Единственный

Летова Мария

Кручусь в постели всю ночь.

В моей комнате потек кондиционер, из-за жары просыпаюсь в промокшей майке и все утро занимаюсь уборкой. Брат выползает из своей комнаты только к обеду, в одних трусах и помятый. Я предлагаю ему поесть самостоятельно. Он перехватывает меня у двери, когда понимает, что собираюсь уйти из дома.

– Ты куда? – спрашивает, глядя на меня взволнованно.

– По делам, – отвечаю, доставая из шкафа шлем.

– Не ходи туда… – запускает пальцы в волосы. – Ну не надо, Ян!

– Отстань… – прошу его устало.

Нас прерывает

скрежет ключа в замке. Это мама, я быстро целую ее в щеку и выхожу за дверь, поймав полный отчаяния взгляд Никиты.

За прошедший месяц во мне скопилось достаточно эмоций, чтобы действовать без тормозов. Геймерский клуб, в котором брат зависал в конце учебного года, находится недалеко от нашего дома, я добираюсь до него, проехав два квартала.

Солнце припекает мне плечи. Я уже успела загореть: ездила на пляж пару раз с братом, когда у того было соответствующее настроение.

Оставив скутер на стоянке перед продуктовым магазином, перебегаю дорогу и спускаюсь в подвал под вывеской с указателем. Дверь железная и тяжелая. Они работают с десяти утра до десяти вечера, сейчас почти два часа дня, и я очень надеюсь, что мне не придется разыскивать этого Чупу до вечера.

Глава 4

Помещение темное, но я не ожидала, что оно будет таким пятизвездочным.

Совсем свежий ремонт и явно дизайнерский. В качестве освещения – подсветка на полу, которая визуально расширяет пространство, хотя его большим не назовешь. Вдоль стен с двух сторон – столы с компьютерами, мониторы вогнутые, то есть и оборудование тоже новое.

Железная дверь лязгает, когда ее отпускаю.

Прижав к животу шлем, осматриваюсь.

Здесь всего четыре посетителя. Четыре парня, которые бездельничают в кожаных офисных креслах на колесиках. Гогот этой компании прерывается моим появлением.

Они подростки, явно старшеклассники, и какими-то маргиналами их не назовешь. Они не маргиналы, это точно. Одежда, обувь, прически – все трендовое, на лицах – насмешка и превосходство.

Они смотрят на меня с интересом.

Эхо прерванного разговора – матерные словечки, от которых хочется скривиться.

За дверью справа кто-то спускает в унитазе воду, звук отчетливый, но кроме меня на него никто не реагирует. Отведя глаза от двери, я перевожу взгляд с одного лица на другое. Нахальство, с которым меня рассматривают в ответ, – липкое и пропитанное вседозволенностью.

Это поднимает в душе гнев. Его и так было во мне предостаточно, теперь он умножился на два.

Я не удивляюсь тому, что моего брата сюда занесло. Я удивляюсь тому, что его обокрали гребаные избалованные мажоры, но, даже будучи не уверена в том, что чего-то здесь добьюсь, все же громко говорю:

– Мне нужен Чупа.

– А может, я нужен? – слышу насмешливый ответ. – Хочешь кой-че покажу? – малолетний придурок разводит колени и кладет ладонь на свой пах.

Эту выходку сопровождает взрыв хохота.

Я поворачиваю голову, когда дверь справа открывается. Еще один подросток, но рослый

и явно постарше этих. На нем футболка с логотипом какой-то геймерской команды, на лице – скучающее выражение.

– Чупа, – летит ему. – Эт мама твоя?

Снова хохот.

На губах Чупы появляется усмешка. Его взгляд тоже наглый. Наглый и агрессивный.

Он ударил моего брата. Развел его на деньги, в которых, судя по всему, даже близко не нуждается. Он просто… отбитый малолетний мудак. Может быть, все дело в том, что ему никогда не давали сдачи?! Им всем.

– Я сестра Никиты Волгина, – говорю ему.

– И че? – бросает. – Хочешь у меня отсосать?

Дождавшись, пока схлынет очередная волна гогота, говорю:

– Я хочу, чтобы ты вернул Никите телефон. Можешь отдать его мне.

Усмехнувшись, он делает вид, будто роется в кармане шорт. Когда достает оттуда руку, перед моим лицом возникает выставленный вперед средний палец, и это движение Чупа сопровождает комментарием:

– Ага. На.

Мой голос звенит, когда говорю:

– Верни телефон, иначе мы с тобой встретимся в полиции.

– Пошла на хуй, – произносит, снова бросая мне в лицо средний палец.

Отшатнувшись, я ударяю ему по руке ладонью, ведь его кулак слишком близко, и в ту же секунду понимаю, что сделала это зря. Зря вообще сдвинула эту границу. Границу прикосновений и физического контакта.

Он будто кровь почувствовал, этот Чупа. Вспышкой на его лице возникает оскал.

Я налетаю спиной на дверь. Смотрю на притихших зрителей, они наблюдают. Затаившись с жадным интересом в глазах, будто в цирк пришли.

Мое лицо пылает от прилившей крови.

Я их не боюсь. Это всего лишь дети. Все они. Я помню об этом. Не забываю ни на минуту, предупреждая:

– Я выйду отсюда и пойду прямо в полицию. И напишу заявление…

– Давай провожу, – говорит с издевкой.

Еще до того, как он делает шаг, предупреждаю:

– Отойди от меня.

– Че ты такая дерзкая…

Он разводит руки в стороны и двигается ко мне.

Теснит своим телом в сторону, будто играя. Все с тем же глумливым оскалом на лице. Со вседозволенностью. С абсолютным пониманием, что я вынуждена дать ему отпор. Вынуждена выставить вперед руки и толкнуть его в грудь, то есть проявить агрессию. Дать повод схватить себя за запястье…

Я роняю на пол шлем.

– Отпусти! – выдергиваю руку.

– Пацаны, проводим телочку? – обращается он к своим друзьям.

– Обязательно…

Они окружают со всех сторон, и это заставляет меня крутиться на месте. В панике. В чертовой панике от грубого вторжения в мое личное пространство.

Между ног под сарафан проскальзывает чья-то рука.

Мой пульс превращается в бешеную кривую. Сердце подскакивает, разгоняется…

– Отвали! – кричу, сжимая бедра.

Руки касаются плеч, груди. Сжимают, и я чувствую это грубое касание убийственно отчетливо, потому что на мне нет лифчика. И вскрикиваю. Один раз, потом второй, когда несколько рук задирают мой сарафан до талии…