Единственный
Шрифт:
Он действительно предложил мне номер своего телефона? Палач…
В этом нет ничего чрезвычайного, он снес своей тачкой мой мотороллер!
Я завожу его резкими отрывистыми движениями.
Внутри меня шевелится какая-то непонятная паника. Это хоть и ненавязчивый, но все же дискомфорт, я даже не могу разобраться, где его источник. Просто весь день я какая-то дерганая. В голове мысли мечутся и обрываются, и руки будто дырявые…
Немного потолкавшись в вечной пробке по центру, я сворачиваю с проспекта и выезжаю на тихую улицу, по которой
В квартире тихо и темно, только из комнаты брата на пол коридора падает полоска света.
– Никита! – зову, убирая в шкаф свой шлем.
– Чего? – слышу недовольный голос из комнаты.
Моему брату четырнадцать. То, что он представляет из себя последние пару лет – невыносимое хранилище подростковых гормонов. Он ведет себя отвратительно. Хамит, психует и творит всякое дерьмо.
У мамы смена, она работает в санатории в поселке неподалеку и вернется домой только завтра в обед. Я не сомневаюсь, что весь день мой брат провел за компьютером, но, когда он появляется в дверном проеме, понимаю, что это не совсем так.
– Какого хрена?! – спрашиваю возмущенно, хватая его за острый подбородок.
Вокруг его глаза малиновый синяк, под носом засохшая кровь.
– Отстань! – он бьет меня по руке и отдергивает голову.
Он уже выше меня, но очень худой. И он не драчливый. Он вообще не из тех, кто может за себя постоять, он знает, что в любой драке преимущества не на его стороне. И я это знаю.
Меня наполняет паника, когда требую ответа:
– Что, опять?!
Развернувшись, он снова уходит в комнату и хлопает дверью прямо перед моим носом.
– Никита! – кричу, ударяя по двери кулаком.
Глава 3
Чтобы выкурить его из комнаты, мне достаточно разогреть еду. Я ведь знаю, он ничего не ел, да и вижу тоже: все контейнеры не тронуты.
Несмотря на то, что мировоззрение у моего брата абстрактное и расплывчатое, кое в чем он проявляет исключительные принципы. Например, положить себе в тарелку еды – для него настоящий отстой, потому что это не мужское дело. Эти принципы он впитал, как губка, от нашего отца. Родители в разводе последние пять лет. Никита с отцом общается только по праздникам, но отцовские убеждения в нем отлично проросли.
Он выходит из комнаты весь всклокоченный. Злой. Садится за стол, и я ставлю перед ним тарелку, шипя:
– Это они? Придурки из геймерского клуба?
Брат поджимает губы и цедит:
– Да.
Его бьют уже в третий раз. Мало того, что это меня доводит до белого каления, так еще и пугает маму, а ей совсем ни к чему лишний раз тратить нервы.
– Ты же обещал, что не будешь больше туда ходить, – злюсь, борясь с желанием самой отвесить ему подзатыльник.
– Да не ходил я! – взрывается.
– Тогда что это? – указываю рукой на его лицо.
–
– Никита!
Он сопит, зажав в кулаке вилку. Молчит, будто специально терпение мое испытывает.
– Они меня ждали, – произносит наконец-то. – Прицепились, теперь раскручивают.
– Что им надо?
– Ну что ты как маленькая! Денег, чего еще?
– Ты брал у них деньги?!
– Ты совсем двинулась? Ничего я у них не брал, – злится. – Говорю же, они меня раскручивают. Я игру продул. Но у нас все: я им телефон отдал, теперь отстанут.
Меня колотит. Просто колотит. Мама ему этот телефон в кредит взяла!
Насупившись, смотрит в тарелку, а я киплю.
– Кому ты отдал телефон? Как его зовут? – спрашиваю, взяв себя в руки.
Он вскидывает голову, говоря:
– Не лезь только. Решил я все, ясно?
– Отлично же ты все решил, – пеняю ему. – По-взрослому.
– А что мне было делать?! – вскочив из-за стола, поджимает подбородок. – Это Чупа, он отбитый вообще!
– Успокойся, – говорю, видя обиду и бессилие в его глазах. – Я все решу. Что за Чупа?
– Ян, не ходи туда, – просит, схватив меня за руку. – Скажу матери, что телефон потерял, и все.
В его голосе сквозит почти отчаяние, но я не могу врать вместе с ним, я уже не в том возрасте. Не могу позволить ему взять на себя вину за то, чего он не делал, да еще позволить матери думать, будто ее сын безответственный и неблагодарный. Может, в чем-то так и есть, но конкретно сейчас это незаслуженно.
Расстраивать ее я тоже не хочу. Я просто хочу вернуть этот чертов телефон.
Несмотря на худобу, пальцы брата сильные, и мне приходится хорошенько тряхнуть рукой, чтобы ее освободить.
– Ян… – повторяет со стоном. – Не ходи туда…
Развернувшись, иду в свою комнату.
На этот раз дверь закрываю я. Захлопываю перед его носом, чтобы не видеть подбитой физиономии и этих коровьих глаз, которыми он на меня смотрит.
Стаскиваю с себя сарафан, понимая, что у меня пропал аппетит.
Я дико устала. Мой рабочий график – день через день, и завтра выходной, который я планировала потратить на поход в молл. Собиралась купить платье, чтобы в субботу переплюнуть Божену, будь она хоть трижды именинница. Чем ближе этот день подходит, тем концентрированнее в моей крови яд. Я не буду проявлять скромность, пусть даже не мечтает. Я хочу, чтобы парни на меня смотрели! Чтобы смотрел один-единственный, и не буду прятаться в тени.
Я хочу, чтобы он пожалел, и на чувства подруги мне плевать, взаимные они у них или нет. Я не собираюсь прятаться, не собираюсь делить с ними друзей. Они этого не требовали, наоборот, всегда «за», реши я объявиться где-нибудь на горизонте. Доброжелательные. От этого меня штормит еще сильнее. От этого доброжелательного предложения дружить, которое я приняла, скрестив за спиной пальцы.
Я не хочу дружить. Я хочу, чтобы он смотрел на меня, ни на минуту не забывая о том, что я – девушка!