Единственные
Шрифт:
О том, как она повадилась к Илоне с Артурчиком, Ксюша, разумеется, промолчала.
Лида очень хотела знать, что сталось с Илоной после развода с Ромой. Не то чтоб ей была необходима эта информация, а просто мать научила знать все и обо всех. К тому же, Лида забеспокоилась о судьбе Илониной квартиры: ну как дуреха ее пропьет? Квартира Лиде нравилась, хотя обставить ее следовало бы иначе, Илонины покойные родители выбрали самую спартанскую обстановку, а на новую Илонка не заработает никогда, то есть – вообще никогда.
Илона действительно получала мало, действительно – с голоду не помирала, и пустила квартирантку-студентку
Она выпивала понемногу, на рынке без этого нельзя, рискуешь замерзнуть. Но – понемногу, привычно, мирно, как иные привычно пьют чай с вареньем, и чай без варенья уже кажется неправильным. Она обнаружила на рынке уголок, где стали собираться старики, продающие всякие загадочные вещицы из своего домашнего хозяйства, и никто их оттуда не гонял. Там один дедушка торговал потрепанными дамскими романами – на каждой обложке полуголый красавец обнимал полуголую красавицу. Илона взяла как-то почитать – и пристрастилась к этой смешной литературе. В сущности, это был один и тот же роман – о том, как Она встретила Его, как они сперва друг другу сильно не понравились, а потом после всяких катаклизмов очень понравились. Книжки совершенно не были похожи на ту русскую классику, которую приходилось читать в институте, – они были куда добрее, они потихоньку внушали мысль: милая, у тебя все еще впереди.
Читая, Илона забывала о возрасте и о мешках с картошкой. Она выпихивала реальность из своей вселенной. И это было хорошо – душа отдыхала…
Когда были деньги, Илона покупала и новые толстенькие небольшие книжки. Как-то она разговорилась с Галочкой, убедила ее попробовать дамскую литературу, Галочка начала, распробовала и тоже втянулась, так что Толик посмеивался над ними: не иначе, ждут принцев на белых лошадках.
У соседей настоящая жизнь семьи происходила далеко, в Бельгии. Туда уехал Артем, там снова была беременна жена Максима. А тетя Таня, дядя Миша, Галочка и Толик жили короткими новостями и длинными телефонными разговорами.
– Все правильно, – говорила тетя Таня. – Их дело молодое. Опять же, Максим денег прислал, можно кое-что себе позволить. А что? А даже и не знаю! Все у нас есть… Сапоги! Галке новые сапоги нужны, вот!
Себе она ничего не желала покупать. Как вскоре оказалось – она уже слышала в себе зарождение болезни и решила: что переводить зря деньги на больную старуху? Решение не слишком мудрое – но для тети Тани совершенно естественное.
Она очень хотела дождаться второго правнука, она дождалась, она посмеялась, глядя на фотографии. На сей раз ей преподнесли мальчишку по имени Бруно, а впридачу новость – Артем встретил в Брюгге суженую, студентку из Португалии. Еще поди вспомни, где она на глобусе, эта Португалия…
А потом здоровье стало стремительно иссякать.
О том, насколько все серьезно, Илона узнала, увидев, как плачет во дворе Галочка.
– Так что же ты молчала? – спросила Илона. – Ну прямо как неродная…
И она подставила плечо, впряглась в тяжелый воз, хотя сама себе не призналась бы, откуда вдруг такое рвение. А это Илона вспомнила покойную мать, вспомнила отца, и, поскольку с годами
Получилось так, что лишь Илона и Галочка могли заботиться о тете Тане, обезножевшей и утратившей силы. Мужа не было – дядя Миша год как помер. А зятя она даже близко не подпускала: не хотела показываться перед ним во всем уродстве и нечистоте болезни, зять – хоть и свой человек, однако неродной, зачем его обременять, нехорошо это, неправильно, и за женщиной должны ухаживать женщины.
Тетя Таня просила Бога прибрать ее поскорее не потому, что так уж хотела помирать, ей было жаль Галочку. Молитва была услышана поздно вечером. И тетя Таня это поняла.
Рядом с ней сидела Илона, читала тупой женский журнал с гороскопами.
– Тетя Таня? – уловив движение, спросила Илона.
Тете Тане удалось сделать движение рукой.
– Пить? Да? Пить?
Удалось покачать головой – чуть-чуть.
– Теть-Тань, хотите, я вам вслух почитаю? Тут интересное… Да?.. Галочку позвать?
Тетя Таня понимала, что происходит. Следовало бы разбудить дочку и зятя. Но они, бедные, так устали, особенно Галочка, ведь каково ей, такой крохе, переворачивать и мыть неподвижную мать? Нет, дочку нужно пожалеть. Это – все, что сейчас можно сделать для доченьки. Продержаться еще малость и уйти совсем тихо, чтобы Илона не подняла тревогу.
Тетя Таня закрыла глаза.
– Вы спать будете, тетя Таня? Свет потише сделать?
Она не ответила.
Илона внимательно смотрела, как тетя Таня дышит. Она позвала соседку, позвала еще раз – и поняла, что тетя Таня уже далеко, дыхание еще есть, а самой тети Тани уже нет. Это было странное озарение, Илона себе не поверила, подождала еще немного. И вдруг поняла – нужно звать Толика и Галочку, они же никогда не простят, если в такую минуту не будут рядом с матерью. Илона быстро вышла из комнаты.
Галочка спала на диване, телевизор работал впустую. Толик сидел на кухне, пил чай. Илона остановилась, собираясь с духом, и вдруг поняла – нет таких слов, даже голоса нет, чтобы сказать, чтобы позвать.
А тетя Таня очнулась.
Ей было хорошо, как в юности, когда будило летнее солнце и каждый наступающий день был счастливым.
Первая мысль была: слава богу, обошлось. Вторая: Галочка, где Галочка? А уже потом тетя Таня поняла, что она не у себя дома.
Вернее, обстановка была похожая – диван, застеленный стареньким покрывалом, стол, секция с двумя витринами – посудной и книжной. Но все стало светлым, тусклые узоры покрывала и обоев словно ожили, зазолотились. Откуда-то шел свет, пронизывающий комнатку со всех сторон. И комнатка понемногу растворялась.
Тетя Таня осталась в теплом пространстве, и из всей прошлой жизни уцелела лишь плетеная корзиночка, которую она зачем-то прихватила с собой.
– Не бойся, – услышала она. – Теперь уже не надо бояться.
С ней говорил мужчина, одетый в светлое, а во что именно – она понять не могла.
– Где я? – спросила тетя Таня.
– Сейчас поймешь. Но сперва скажи – что ты взяла с собой?
– Да что я могла взять? Вот… – она показала корзинку.
– Пустая?
– Пустая…
– Все, значит, раздала?