Единственные

Трускиновская Далия Мейеровна

– Буревого уволили!

«Аншлаг» даже нашел причину – несколько совместных импровизированных банкетов за кулисами, с распиванием портвейна, о которых доложили начальству уборщицы, подобравшие пустые бутылки.

– Прислали какого-то дедушку! – возмущались студийцы. – Никаких дедушек, пусть вернут Буревого!

Администраторша, к любым сюрпризам привыкшая женщина, тщетно объясняла, что никто Буревого не увольнял. Была суббота, прочее начальство отсутствовало, раньше понедельника правды добиться не могли, и потому вместо репетиции

все дружно отправились в пирожковую – есть беляши и плести интриги. В театре в этот вечер не было спектакля с участием Буревого, и где его искать – никто не знал.

Илона вместе со всеми ничего не понимала, но обещала в воскресенье зайти в отдел культуры. Яшка любит такие темы, его хлебом не корми – дай раскопать скандал, а если обижают известный в городе «Аншлаг», так это же для журналиста просто праздник! Можно призвать на помощь и райком комсомола, и горком, можно даже предложить такой материал хоть в «Советскую культуру»! А для Яшки «Советская культура» – это все равно, что для мальчика из провинциальной хоккейной команды сборная СССР. Он с утра побежит к киоску, скупит десять экземпляров, будет их показывать и дарить девчонкам, а парочку засушит в нижнем ящике письменного стола – для грядущих внуков.

Яшка, узнав такую новость, пообещал в понедельник с самого утра, сразу после планерки, сесть на телефон. Илона примчалась на работу раньше всех, чтобы узнать новости и сразу сообщить Веронике.

– Илонка, это пустышка, – сказал Яшка. – Я всех обзвонил – на заводе сказали, что ушел по собственному желанию, привел себе замену, а там ведь все равно, кто руководитель, студия есть – и ладно. Я тогда позвонил в театр, добрался до отдела кадров – так он и из театра увольняется, даже двух недель не отработает.

– Что случилось?.. – без голоса спросила Илона.

Первая нелепая мысль была – он как-то догадался о беременности. Не один Козел Петрович мог сбежать от беременной подруги – наверно, это у них общая беда, хотя вот Толик – не сбежал же! Вторая, более разумная, – что-то стряслось. Илона знала, что у Буревого есть родители, понимала, что уже немолодые. Но вдруг увольняться? И, главное, ни у кого из студийцев не было знакомых в театре…

Кое-как доработав смену, Илона понеслась в общагу.

Окно комнатушки светилось, и она невольно улыбнулась – сейчас все выяснится. Она проскочила мимо вахтерши, не обращая внимания на крик «Стой, куда?!», она ворвалась в комнатушку – и увидела там пожилую тетку в сером халате. Тетка мыла полы. На подоконнике не было ни утюга, ни термоса, но кружки остались. Полка над кроватью опустела. Постельное белье было сдернуто и лежало комом на табуретке, остался один матрас.

– Явилась! – сказала тетка. – Умотал твой хахаль! Беги, догоняй!

– Как – догоняй?..

– На вокзал поехал! Ты посмотри, какой бардак оставил…

– На вокзал?

– Да ты что, с луны свалилась? В Москву уезжает, насовсем! Беги, беги за паровозом! Смотри,

не обгони!

Илона медленно пошла к лестнице.

Думалось так: в конце концов, что ее держит в городе, что не дает собрать чемодан и уехать в Москву? Буревой, скорее всего, будет на одной из двух студий – Мосфильме или Горьковской. Выбрал карьеру киноактера, значит… говорил же он, хвастался же он, что вызывают на пробы… Так, выходит, в Москву?..

Ей стало страшно. Она привыкла жить в своем доме, в своем городе, ходить в свою редакцию. А там как же? Снимать комнату? А как это делается? Искать работу? Да, скорее всего, на всех заборах висят плакаты, как на заборе папиного текстильного комбината: требуются тростильщицы и сновальщицы. Что такое тростильщица, Илона знает: вылетев из института и оказавшись на голодном пайке, спрашивала у отца. И он не советовал. Это – целый день ходить между станками и связывать нитки, целый день! После такого не то что в театральную студию – до дома еле добредешь с одуревшей от шума станков головой.

Друзей в Москве нет, знакомых в редакциях нет, даже если сразу устроиться на завод или на фабрику, сразу получить койку в общаге, дальше что делать?..

Заведет ли Буревой в Москве свою студию? И вообще – в Москве ли он теперь? Его могли увезти на съемки куда угодно!

Нужно было срочно звонить Яру.

Телефоны-автоматы были – каждый со своим характером. Илона знала один, напротив театра, который сперва брал двухкопеечную монету за разговор, а потом любезно ее возвращал. А вот из тех, что недалеко от строительной общаги, двое оказались последними сволочами – монетки сожрали, разговаривать не позволили.

Илона расплакалась. Ведь наверняка же у Яра есть знакомые в Москве, которые пустят переночевать, подскажут, где искать работу! И еще – его подруга, которая работает проводницей! Пусть поможет устроиться проводницей, это прекрасная идея! Приезжать в Москву на сутки, найти возможность встретиться с Буревым, потом все как-нибудь образуется…

О том, что поезда ходят не только в Москву, Илона в те минуты совершенно не думала.

Что оставалось?

Идти домой.

* * *

Итак…

Будем условно считать эту карту местности двухмерным пространством, хотя есть рельеф и человеческие фигурки имеют некоторый объем. Вот они все.

Илона сидит на лавочке возле дворовой детской площадки. Ей совершенно не хочется возвращаться домой. А больше податься вроде и некуда.

Мать уже дома. По дороге она зашла в аптеку и опять набрала таблеток с капсулами, что участковая врачиха прописала. На самом деле неизвестно, с чего стали болеть руки и ноги. Может, потому, что в военное время плохо одевалась и обморозила? Не было чулок, было пальтишко до колен и валенки, а ноги кое-как прикрывались вязаными наколенниками. Но врачиха пробует и так, и сяк, а главное – дает рецепты на транквилизаторы.