Единственно верный
Шрифт:
— Благодарю за понимание, господа, — произнес он и удивился, насколько мертво прозвучал его голос. — Не смею более отрывать вас от дел.
Лекарники очень тихо и быстро покинули зал заседаний. Шани немного посидел в одиночестве, чувствуя, как сильно окаменел лицом. Ну почему он всегда, во всем и со всеми должен быть сволочью, почему люди начинают шевелиться только под угрозой костра и плахи… Виски стиснул болезненный спазм; Шани и припомнить не мог, когда в последний раз был настолько разъярен и раздосадован. В кабинет заглянул ассистент; Шани махнул ему рукой — заходи, мол.
— Пишите, —
«Строго секретно. Государственная важность.
В связи с критической ситуацией на Сирых равнинах приказываю мобилизовать все силы и средства на борьбу с эпидемией. Для изучения заболевания и составления лекарства именем государя и Заступника повелеваю отправить на строительство оперативную лекарскую группу в составе Прохора Бау, Тикуна Статника и Влада Шу. Предписывается оказывать лекарской группе всяческое содействие, в том числе и материальное. В обязанности лекарников входит скорейшее составление вакцины и исцеление пострадавшего населения. Отчеты надлежит отправлять шеф-инквизитору лично, ежедневно, секретно».
— Готово, — ассистент щедро посыпал лист песком, подождал, пока чернила высохнут, и протянул на подпись. Вот вам дальняя дорога, вот вам операции и вот вам роды жены, злорадно подумал Шани, выводя свое имя под указом. Раз нельзя по-человечески, то будет так, как привыкли, так, как срабатывает. Попросил, называется, по-хорошему… а надо было, как в старые времена: треснуть кулаком по столу, обвинить в ереси и предложить выбор: либо ехать на равнины, либо на костер. И пинка еще добавить для пущей скорости, чтоб быстрей бежалось в нужном направлении.
Впервые за долгое-долгое время Шани захотелось напиться в умат. Так, чтобы валяться где-нибудь и ничего не помнить, напиться до кровавой рвоты и галлюцинаций…
В коридоре на него буквально налетела худенькая девчушка в небогатом платье и с мешочком в руках. Все в ней дышало решимостью — и тоненькие русые косички, завязанные алыми лентами, и рыжие конопушки, и нос пуговкой, и широко распахнутые голубые глаза.
— Ваша бдительность, — промолвила она, — позвольте поговорить с вами…
Шани остановился и устало посмотрел на нее.
— Слушаю тебя, дитя.
Дитя потерло щеку, на которой красовалось чернильное пятно, и затараторило:
— Простите меня, ваша бдительность, но я слышала, что говорили лекарники, когда выходили, они не хотят ехать на равнины, позвольте мне туда отправиться!
От неожиданности Шани даже кашлянул. Девчушка смотрела на него и ожидала решения.
— Дитя, — устало промолвил Шани и обвел ее кругом Заступника, — тебе сколько лет?
Девчушка энергично шмыгнула носом.
— Пятнадцать, — ответила она. — Меня Нита Блам зовут. Я на лекаринку училась. Они там умирают, да? А я бы могла им помогать… Пожалуйста, ваша бдительность! — она протянула руку и дотронулась было до запястья Шани, но тотчас же отдернула пальцы, словно испугавшись,
— Там не место детям, Нита, — устало произнес Шани. — Я благодарен тебе за рвение, но не имею права тебя отпускать туда. Там слишком опасно.
Нита опустила голову и всхлипнула.
— Пожалуйста, — промолвила она едва слышно. — Они же там умирают. И им совсем-совсем никто не поможет…
Она действительно едва удерживала слезы. Шани закусил губу, чтобы не выматериться: ну что за гадость, что за отвратительный мир, в котором умные сильные люди трясутся от страха за свои шкуры, а дети кидаются на амбразуру, искренне веря, что смогут этим кого-то спасти. Образованные, ученые, мудрые, имеющие огромный опыт предпочитают спрятаться и не пачкать холеных рук, а ребенок рвется поить водой умирающих, таскать трупы и смешивать лекарства, которые заведомо никому не помогут — чтобы потом умирать на гнилой соломе…
Ему стало мерзко и больно. Бесконечно мерзко и бесконечно больно.
— Нита, ты никуда не поедешь, — сказал Шани. Губы девчушки предательски задрожали, и Шани продолжал: — Я понимаю, что ты хочешь помочь, но не могу тебе позволить идти на верную гибель, понимаешь? Но если ты действительно хочешь быть полезной, то поговори с моим ассистентом: он подберет тебе работу в алхимической лаборатории, — Нита шмыгнула носом, и Шани закончил: — Так ты сможешь спасти гораздо больше жизней.
Нита шмыгнула носом и кивнула. На Шани она не смотрела — не хотела, видно, показывать набежавшие слезы. Неслышно приблизился ассистент и взял Ниту за руку. Только тогда она взглянула на Шани и тихо улыбнулась.
— Спасибо, ваша бдительность. Я буду стараться.
— Благослови тебя Заступник, — произнес Шани и пошел к выходу.
Возле парадного входа разыгралась истинная драма: Владу зачитывали приказ шеф-инквизитора, и лекарник упрямился, упирался и совершенно не желал отправляться прямо сейчас неведомо куда и на верную смерть. Однако двое молодых инквизиторов уже брали его под белы рученьки и популярно объясняли, как именно заканчивается неподчинение таким приказам.
На костер Владу не хотелось совершенно. Шани ухмыльнулся и покачал головой. Чем хуже, тем лучше — ну что ж, наверно придется работать именно по такому правилу.
«Пожалуйста, молитесь обо мне…».
Наверно, только это ему и осталось.
Глава 9. Братья
Наступившая ночь была на удивление тихой и спокойной. Дождь кончился, на небо дружно высыпали крупные игольчатые звезды, и где-то вдалеке радостно заголосил маленький, но громкоголосый ночневик, словно лето вдруг решило вернуться и дать людям еще немного тепла и покоя перед неминуемой осенью, ветрами и снегом. Инквизитор Брик, сидевший у костра в оцеплении, довольно вытянул ноги в уже успевших отсыреть сапогах к огню и принялся было набивать трубочку купленным по случаю дорогим иностранным табаком, но потом передумал: в воздухе витал просто головокружительный аромат сира, опадающих осенних листьев и поздних цветов — хотелось дышать только им.