Eden
Шрифт:
Он заносит руку, будто для удара. Если бы на ее месте была я, он бы не задумываясь ударил меня. Но спустя несколько секунд он опускает руку, его лицо покраснело в попытке совладать с собой.
— Да, я гордый, — тихо произносит он. — Но я не сумасшедший.
И снова меня окутывает туман, скрывая дальнейшие события, и я плыву сквозь дымку…
Она… она не в себе! Ей нужна помощь. И серьезная.
Я усмехаюсь, представляя Беллатрикс Лестрейндж на кушетке в кабинете психоаналитика. Если кому-то и требуется интенсивная терапия, то
Проплываю сквозь туман, и вновь оказываюсь в своей комнате в этой тюрьме, которую они называют домом.
Но я все еще в Омуте, потому что теперь вижу себя, спящую на кровати в том же самом белом платье с кровавыми пятнами, которое на мне сейчас. Мерцающее пламя свечи, стоящей на прикроватном столике, отбрасывает жуткие тени через всю комнату.
И… он тоже здесь. Смотрит на меня, пока я сплю. А я-то думала, что мне это приснилось!
Но я не сплю. И доказательство тому у меня прямо перед глазами, словно какое-то абсурдное реалити-шоу по кабельному.
Я лежу на боку, свернувшись калачиком, а Люциус прислонился к стене и смотрит на меня из-под опущенных ресниц, и тут я…
Другая «я» потягивается, выгибаясь в спине. А потом судорожно вздыхает сквозь приоткрытые губы.
Внутри все сжимается от этого зрелища. Бросаю взгляд на Люциуса, его бровь приподнимается в удивлении.
А затем Гермиона на кровати открывает глаза и смотрит прямо на него, и черты его лица тут же напрягаются.
Теперь я получила подтверждение тому, что я не спала, и мне не привиделось его лицо. Отныне я точно знаю, что он смотрел на меня, когда я… спала.
— Какого черта ты здесь делаешь?
Лед сковывает сердце, потому что голос не принадлежит воспоминанию, в котором я нахожусь.
Разворачиваюсь, чтобы встретиться лицом к лицу с Люциусом. Теперь в комнате два Люциуса и две Гермионы. Один Люциус внимательно смотрит на ту Гермиону, что лежит на кровати, другой же… впивается взглядом в меня, и его лицо побледнело от ярости.
Бросаюсь в сторону, чтобы убежать, но он слишком быстро реагирует. В два широких шага он настигает меня и хватает за волосы, — так сильно, что мне кажется, будто он сейчас вырвет их с корнем. А потом он тянет меня сквозь туманную дымку.
Мы оказываемся в моей комнате, не той, что в Омуте. Сильный удар коленями о деревянный пол подтверждает, что теперь мы больше не в воспоминаниях.
Люциус грубо поднимает меня и тащит через комнату, впечатывая в стену, его пальцы больно сжимают мое горло. Бешеная ярость в его глазах приводит меня в ужас.
— Как ты посмела? — Он с силой бьет меня по щеке. — Мерзкая грязнокровка, как ты посмела?
— Простите, — в отчаянии шепчу я. — Я, правда, сожалею! Я не знала, что это ваши воспоминания!
— Не знала? — Шипит он. — А чьими же еще они могли быть? Ты украла Омут из моей комнаты, воровка! И не говори, что ты не знала, что это принадлежит мне, когда взяла его!
— Я… проснулась, и он уже был здесь, клянусь! — Сама
— Лгунья! Как он здесь оказался? Я ни разу не выносил его из комнаты!
— Я НЕ БРАЛА ЕГО! — Как мне все надоело. — Как бы я это сделала? Вы же сами заперли меня перед уходом!
Он хватает меня за волосы, притягивая ближе, настолько, что я вижу каждую черточку его лица, искаженного яростью.
А потом направляет на меня палочку.
— Ну, что бы ты не увидела в Омуте, ты не вспомнишь об этом, — ему с трудом удается держать себя в руках. — Будь уверена.
Я знаю, что он собирается сделать. Мне хватает секунды, чтобы понять.
— Нет! — Бросаю я. — Вы не сотрете мне память, трус!
— НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТРУСОМ! — Кричит он.
— ОТЛИЧНО! — Теперь уже я срываюсь на крик. — Вперед, стирайте мне память! Полагаю, после того, что я видела, вам именно так и нужно поступить, трус! Я видела, что вы ругались со своими друзьями из-за меня, видела, как вы смотрите на меня, когда я сплю…
— КРУЦИО!
Боже, НЕТ! Не могу … снова это ощущение, будто все тело охвачено пламенем, и чьи-то когти разрывают кожу. Огромный монстр пожирает меня живьем, и это будет длиться вечно. Вокруг больше нет ничего, кроме невыносимой боли! Меня бросает то в жар, то в холод, нервы накалены до предела, причем, в самом что ни на есть прямом смысле, я чувствую это. Острые иглы впиваются в кожу, прорываясь глубже через мышцы к костям. Пожалуйста, пожалуйста остановитесь! Я сгораю, превращаюсь в пепел, ХВАТИТ! Это никогда не кончится, кровь кипит, мозг плавится, нервы дробятся от боли. Боже, пожалуйста, позволь мне умереть, даруй мне смерть и избавление, ПОЖАЛУЙСТА. Дай мне умереть!
Обессилено лежу на полу, в ушах ревет. Это мое сердцебиение.
Все до сих пор болит. Одно только воспоминание о пережитой боли заставляет болезненно вздрагивать.
Я хочу вздохнуть…
Это больно.
Он никогда еще не заходил так далеко. Никогда не позволял заклинанию длиться так долго.
Люциус берет меня за подбородок, заставляя поднять голову и взглянуть на него.
Открываю глаза. Он все еще очень зол.
Но мне уже все равно. Он может стереть мне память, я больше не хочу сопротивляться ему. Я сделаю все, что угодно, лишь бы больше не испытывать боли.
— Давайте, — едва слышно шепчу я. — Сотрите мне память, мне все равно, просто сделайте это.
Он сжимает зубы и встает, а потом бьет ногой меня по ребрам. Я сгибаюсь, крича от боли, слезы текут по щекам.
— Вставай, мерзкое отродье!
— Не могу, — мой голос надрывается от слез, я изнурена и мне так больно.
Мои глаза все еще плотно закрыты, в комнате повисла тишина.
Наконец, Люциус решается заговорить.
— Как он к тебе попал?
Качаю головой, хотя вряд ли это что-то изменит.