Eden
Шрифт:
Поворачиваюсь к Рону, чье лицо пылает от гнева, и автоматически делаю пару шагов к нему.
— Нет, — Люциус даже не повышает голос, — не сейчас, — он толкает меня назад, к стене. — Стой так и не двигайся, пока я не скажу.
Я практически задыхаюсь от ненависти к этому жестокому мерзавцу, но держу свои эмоции в узде и выдерживаю его взгляд.
— А теперь, может, нам стоит позволить юному Рональду снова говорить?
С пугающей усмешкой он направляет палочку на Рона, ожидая моего одобрения.
— Да, пожалуйста, —
Он улыбается шире.
— Фините Инкантатем.
На пару секунд становится тихо. А потом…
— Ты ублюдок, Малфой.
Люциус поворачивается лицом к Рону и встает рядом со мной. Ненавижу его. Он специально делает так, чтобы все выглядело, будто мы с ним вместе противостоим нападкам Рона. Его палочка слегка касается моей талии, напоминая, кто здесь хозяин положения.
— Что с вами? — Голос Рона дрожит от ярости. — Вы получаете удовольствие, причиняя другим боль, да?
У меня перехватывает дыхание, но Люциус всего лишь смеется.
— Я бы не сказал, что я получаю удовольствие от этого, но признаю, что угрызения совести не мучают меня, когда дело касается семьи Уизли. Мне кажется, я доказал это в первый год обучения твоей сестры.
Лицо Рона искажается гневом, но он не в состоянии что-либо сделать, пока прикован к стене.
— Не смей говорить о моей сестре, Малфой.
И тогда Люциус искренне смеется. Он запрокидывает голову назад и смеется.
— Я буду говорить с кем захочу и как захочу. И это подразумевает абсолютно любого члена твоей никчемной семейки. Могу я напомнить, что ты едва ли находишься в том положении, чтобы распоряжаться здесь?
Рон тяжело дышит, будто пробежал несколько миль.
— Я говорил не только о себе и своей семье, — произносит он наконец. — Вам нравится причинять боль Гермионе куда больше, чем мне, я же вижу. Когда вам нужна была информация от меня, вы позволили проклятой Беллатрикс выполнить всю грязную работу. Вы пытали меня, только чтобы добраться до Гермионы. Я могу лишь догадываться, что вы делаете с ней, когда вы остаетесь наедине. И у вас нет ни малейшей весомой причины вести себя так — вы это делаете лишь потому, что она магглорожденная!
— Ее происхождение лишь устраняет моральную дилемму, которая может возникнуть в такой ситуации, — холодно говорит Люциус. — Я пытал ее, потому что это моя обязанность. Если бы вы оказались на ее месте, мистер Уизли, я бы поступил так же, можете быть уверены.
Я хочу закричать — бросить все прямо в лицо этому ублюдку. Но я молчу. Сказав правду, я только причиню Рону еще больше боли.
— Будь добр, не изображай, что знаешь обо мне все, мальчик, — продолжает Люциус. — Или о ней, если уж на то пошло.
Что, черт побери, он хочет этим сказать?
— О чем вы, блин, говорите? Она мой друг…
— И моя пленница, — парирует Люциус. — В том смысле, что я видел такие стороны ее личности, о существовании которых ты даже
Мне это надоедает.
— Вообще-то, я здесь!
Наступает гнетущая тишина.
— Кому об этом знать, как не мне? — Бормочет он. — Черт побери, я бы с радостью избавился от тебя раз и навсегда.
Эти слова задевают меня гораздо сильнее, чем я могу себе признаться. Не знаю почему, просто…
Дверь открывается и в комнату врывается Беллатрикс в сопровождении Долохова. Они радостно улыбаются и смеются.
— Люциус, ты никогда не догадаешься, что произошло! — Задыхаясь от смеха, произносит Белла.
Люциус приподнимает одну бровь.
— Мне некогда играть в угадайки! Что происходит?
— Они согласились, Люциус, — говорит Долохов, запирая за собой дверь. — Они согласны на все наши условия и ждут наших указаний. Все о чем они просят, это чтобы мы не причиняли вреда их маленькому мальчику.
Беллатрикс торжествующе смеется, а Люциус поворачивается к Рону, ухмыляясь.
— Так, так, так, — его голос сочится желчью. — Ты слышал этой? Твои родители готовы служить Темному Лорду. Что ты об этом думаешь?
У меня земля буквально уходит из-под ног. Я не могу справиться с шоком.
Лицо Рона белеет, будто в нем не осталось ни капли крови.
— Но они… они бы никогда… — он бессвязно бормочет.
— О, но они все же согласились, — обрывает его Белла. — И сделали это, ни минуты не колеблясь. Как тебе это, Уизли? Ты привел еще двух слуг Темному Лорду!
— Они не будут ему служить!
Люциус закатывает глаза.
— Вообще-то, я думал, что ты будешь доволен. Или тебе бы больше понравилось, если бы они сказали «Нет, мы не хотим служить вам. Убейте нашего сына, наши принципы важнее его жизни»?
Рон молчит, но я вижу боль в его глазах. В них стоят слезы, и он бледен, как никогда.
Люциус опять ухмыляется.
— Я так не думаю.
— Вы УБЛЮДКИ! — Внезапно выкрикивает Рон. — Это мои родители, вы, чертовы подонки. Как вы можете использовать родительские чувства, чтобы заставлять служить вам? Это низко, это отвратительно! Я надеюсь, вы все будете гореть в аду, вы, чертовы злобные твари…
— Ступефай!
— Нет!
Я кричу, когда Рон отлетает к стене, сраженный красным лучом.
Закрываю глаза и сжимаю зубы, медленно оседая на пол. Что я могу? У них у всех палочки, а у меня нет ничего.
— Спасибо, Антонин. Я на секунду подумал, что нам придется вновь выслушивать его утомительную проповедь, — я сижу с закрытыми глазами, пытаясь игнорировать слова Люциуса. — Отведите его обратно в комнату и оставьте. Дадите ему немного еды, когда очнется.
Открываю глаза и вижу, как Долохов открывает дверь и направляет палочку на Рона, поднимая того в воздух, как безжизненную марионетку. Его тело выплывает из комнаты перед Долоховым, который аккуратно прикрывает за собой дверь.