Джульетта

Фортье Энн

Осознав случившееся, Толомеи упал и забился в судорогах. Все сидевшие на помосте в страхе вскочили. При виде бившегося в корчах дяди, напоминавшего одержимого дьяволом, Джульетта сперва отшатнулась, но заставила себя опуститься на колени и, как могла, удерживала его дергающиеся ноги, пока к помосту не подоспели монна Антония и слуги.

–  Дядя Толомеи, - сказала Джульетта, не зная, что говорить в таких случаях, - успокойтесь!

Единственный человек, сохранивший прямую осанку посреди всеобщего смятения, был Салимбени, потребовавший показать орудие

убийства и тут же поднявший его над головой.

–  Смотрите!
– проревел он.
– Вот вам ваш герой! Этим кинжалом убили Тебальдо Толомеи во время священных Палио! Видите?
– указал он на рукоять.
– Здесь гравировка - орел Марескотти! Что вы теперь скажете?

Джульетта с ужасом подняла глаза и увидела, что люди с недоверием смотрят на Салимбени и кинжал. Секунду назад это был человек, которого они жаждали покарать, но новость об ужасном злодеянии и зрелище безумной скорби мессира Толомеи сбили боевой настрой. Толпа застыла в растерянности, ожидая подсказки.

Видя, как меняется выражение лиц собравшихся на площади, Джульетта инстинктивно поняла - Салимбени все спланировал заранее, чтобы повернуть гнев толпы против Ромео в случае его победы. Причина, отчего все хотели опрокинуть помост, забывалась на глазах, но эмоции все еще бушевали, и толпе не терпелось разорвать кого-нибудь на части.

Долго ждать не пришлось. У Салимбени хватало лояльных клиентов, и как только он помахал кинжалом в воздухе, кто-то в толпе крикнул:

–  Марескотти убийца!

Через мгновение жители Сиены сплотились вновь, на этот раз в ненависти, смешанной с отвращением, к молодому человеку, которого они только что величали героем.

Чувствуя себя в своей стихии, Салимбени отдал приказ о немедленном аресте Ромео, объявив предателем всякого, кто рискнет воспротивиться, но, к несказанному облегчению Джульетты, когда четверть часа спустя солдаты вернулись к помосту, то привели лишь взмыленного коня и принесли стяг с орлом и святое палио. Ромео Марескотти как сквозь землю провалился. Кого бы ни спрашивали, ответ был один: никто не видел, как победитель скачек покинул площадь.

Только когда ближе к ночи солдаты начали врываться в дома мирных горожан, один мужчина, чтобы спасти жену и дочерей от негодяев в одежде городской стражи, признался, что слышал, как Ромео Марескотти ушел через подземный акведук Боттини вместе с молодым францисканским монахом.

Когда вечером Джульетта услышала эту новость, шепотом повторяемую слугами, то вознесла горячую благодарную молитву Деве Марии. Девушка не сомневалась, что францисканцем был брат Лоренцо, которого она знала достаточно хорошо и верила - он сделает все возможное, чтобы спасти человека, которого она любит.

IV.V

Вот славный кавалер!

Пред ним Ромео - кухонная тряпка.

Орлиный глаз, зеленый, быстрый.

Банк Монте Паски, темный и тихий после закрытия,

встретил нас приятным покоем, когда мы поднимались по центральной лестнице. Алессандро спросил, не против ли я на минуту зайти к нему перед ужином. Разумеется, я сказала, что не против, и сейчас, поднимаясь на самый верх, я гадала, куда он, собственно, меня ведет и зачем.

–  После вас.
– Он открыл тяжелую дверь красного дерева и подождал, пока я войду в большой угловой кабинет.
– Одну минуту.
– Включив свет, он исчез в смежной комнате, оставив дверь приоткрытой.
– Ничего там не трогайте!

Я посмотрела на мягкий диван и солидную мебель. Кабинет не носил отпечатка реальной работы - одинокая папка на столе казалась положенной напоказ, для вида. Единственным украшением стен служили окна, выходившие на пьяцца Салимбени; никаких дипломов или фотографий, ничего, что могло бы рассказать о владельце кабинета. Едва я дотронулась пальцем до кромки стола проверить, есть ли пыль, из соседней комнаты вышел Алессандро, застегивая рубашку.

–  Осторожно!
– предостерег он.
– Такие столы убили больше людей, чем пистолеты.

–  Это что, ваш кабинет?
– глупо спросила я.

–  Извините.
– Он взял куртку со стула.
– Я помню, вы предпочитаете подвал. Для меня, - он без энтузиазма оглядел богатую обстановку, - настоящая камера пыток здесь.

Когда мы вышли на улицу, он остановился посреди пьяцца Салимбени и поглядел на меня с дразнящей улыбкой.

–  Ну что, куда вы меня поведете?

Я пожала плечами.

–  Может, туда, где привыкли ужинать Салимбени?

Его улыбка исчезла.

–  Не стоит, если вы не хотите провести остаток вечера с Евой-Марией.
– Убедившись, что у меня нет такого желания, он предложил: - Почему бы нам не сходить куда-нибудь еще? В вашей контраде например?

–  Но я никого не знаю в контраде Совы, - возразила я, - кроме кузена Пеппо. И понятия не имею, где здесь можно поесть.

–  Отлично, - сказал он уже на ходу.
– Значит, нас никто не побеспокоит.

Мы выбрали таверну «Ди Секко», буквально за углом Музея контрады Совы. Заведение было маленьким, стояло не на бойком месте, и ходили сюда исключительно местные. Все блюда - некоторые подавали в глиняных мисках - выглядели, что называется, как у мамы дома. Я не увидела претенциозных экспериментов с пряностями, натрушенными на край полупустой тарелки; здесь миски приносили полными с горкой, а приправы были там, где им полагается, - в пище.

За каждым столиком сидели по пять-шесть человек, смеясь или оживленно споря, ничуть не заботясь, что они ведут себя слишком шумно или пачкают белые скатерти. Я поняла, почему Алессандро хотел пойти туда, где его не знают: здесь принято звать за свой стол всех друзей и их пса, а в случае отказа шумно обижаться, поэтому у нас могли возникнуть трудности со скромным ужином на двоих. Проходя мимо шумных компаний в уголок потише, я заметила, что Алессандро вздохнул с облегчением, никого не узнав.