Джойленд
Шрифт:
— Как вы, Эдди?
— Не могу сказать. Дышать тяжело. Крепко же они меня обмотали.
— Я принес вам ваши перчатки, но вижу, что… — я кивнул на его перевязанные руки.
— Да уж. — Он глубоко вздохнул. — Может, хотя бы руки мне тут вылечат. Уже что-то. Чешутся они просто блядски. — Он посмотрел на фотографию. — Ты зачем ее принес? И что ты делал в моей конуре?
— Лэйн сказал мне занести туда перчатки. Я занес, но потом подумал, что, может, они вам понадобятся. И фотография тоже. Может быть,
— Корин? — Он фыркнул. — Она уже двадцать лет как умерла. Налей-ка мне воды, пацан. Я высох, словно старая собачья какашка.
Я налил и протянул ему стакан. Даже вытер ему уголок рта, когда вода слегка пролилась. Слишком тесное у нас получалось общение, но все казалось не таким страшным, едва я вспоминал, что всего несколько часов назад я целовал этого жалкого ублюдка взасос.
Спасибо он не сказал, да и знакомо ли ему вообще это слово?
— Приподними-ка фотографию, — попросил он.
Я приподнял. Несколько секунд он всматривался в нее, а потом вздохнул.
— Жалкая, лживая сучка. Правильно же я сделал, что сбежал от нее в «Королевские ярмарки по-американски». — В уголке его левого глаза набухла слеза. Немного поколебавшись, она покатилась по щеке.
— Хотите, чтобы я ее забрал и прикнопил у вас в конуре?
— Да нет, оставь. У нас был ребенок, знаешь ли. Малышка.
— Да?
— Да. Ее сбила машина. Вот так, в три года, она и умерла на улице, как собака. А эта шалава трепалась тогда по телефону вместо того, чтобы за ней присматривать. — Он отвернулся и закрыл глаза. — Всё, чеши отсюда. Говорить больно, да и устал я. Мне будто слон на грудь уселся.
— Ладно. Берегите себя.
Он лишь скривился, не открывая глаз.
— Смех, да и только. И как, по-твоему, мне себя беречь? Идеи есть? А то у меня нет. У меня ни родственников, ни друзей, ни сбережений, ни страховки. Что мне вообще делать?
— Все образуется, — сфальшивил я.
— Ну да, в фильмах обычно так и бывает. Давай, уматывай.
На этот раз я успел дойти до двери, когда он заговорил снова.
— Лучше бы ты дал мне умереть, пацан. — Никакой мелодрамы, просто мимолетное наблюдение. — Я бы уже встретился с моей малышкой.
Когда я шел назад по больничному вестибюлю, то вдруг замер, поначалу не поверив собственным глазам. Но это была она, никакой ошибки — с одним из своих бесконечных заумных романов. В этот раз он назывался «Диссертация» [19]
— Энни?
Она подняла взгляд — и когда она меня узнала, настороженность сменилась улыбкой.
— Дев! Что вы тут делаете?
— Навещал знакомого с работы. У него сегодня случился сердечный приступ.
— О боже, мне так жаль. Он поправится?
19
Имеется в виду вторая часть «Трилогии Тайнибла»
Она не приглашала меня сесть рядом, но я все равно сел.
Посещение Эдди расстроило меня по причинам, которые я сам не мог понять, и мои нервы были на пределе. Я не ощущал несчастья или горя — это, скорее, была странная разновидность неосознанного гнева, который имел какое-то отношение к неприятному вкусу перцев халапеньо, который я все еще чувствовал у себя во рту. И к Венди, бог знает почему. Тоскливо было осознавать, что я все еще думаю о ней. Сломанная рука зажила бы быстрее.
— Не знаю. С доктором я не говорил. С Майком все хорошо?
— Да, все нормально, это плановое обследование. Рентген грудной клетки и полный анализ крови. Из-за пневмонии. Слава богу, он ее перенес. Все хорошо, за исключением этих приступов кашля.
Она по-прежнему держала книгу открытой — что, видимо, подразумевало, что я должен уйти, и это разозлило меня еще сильнее.
Вы же помните, что в том году всем хотелось, чтобы я ушел — даже мужику, которому я спас жизнь.
Должно быть, поэтому я произнес:
— Майк не считает, что с ним все хорошо. Так кому я, по-вашему, должен верить?
Ее глаза расширились от неожиданности, затем взгляд стал отстраненным.
— Признаюсь, мне все равно, кому или во что вы верите, Девин, потому что это абсолютно вас не касается.
— Нет, касается.
Голос донесся сзади — это Майк подъехал в своем кресле. Оно не было снабжено мотором, то есть колеса мальчик вращал руками. Силен малец, с кашлем или без. Рубашку, впрочем, он застегнул неправильно.
Энни с удивлением повернулась к нему.
— Что ты тут делаешь? Ведь медсестра должна была…
— Я сказал ей, что доеду сам, и она не стала возражать. Ты же знаешь — один поворот налево, два поворота направо, все просто. Я же не слепой, а всего лишь дист…
— Мистер Джонс навещал друга, Майк, — вот так меня снова понизили до «мистера Джонса». Энни захлопнула свою книгу и поднялась. — Думаю, он торопится домой, да и ты, наверное, устал.
— Я хочу, чтобы он отвез нас в парк, — Майк говорил спокойно, но достаточно громко, чтобы люди начали на нас посматривать. — Нас обоих.
— Майк, ты же знаешь, это не…
— В Джойленд. В Джой… ленд, — по-прежнему спокойно, но еще громче. Теперь на нас смотрели все. Щеки Энни пылали. — И я хочу, чтобы вы оба поехали со мной.
Он повысил голос еще сильнее.
— Я хочу, чтобы вы отвезли меня в Джойленд до того, как я умру.
Она прикрыла рот рукой. Ее глаза округлились. Когда она нашлась, что ответить, ее слова едва можно было разобрать.
— Майк… ты не умрешь, кто тебе сказал… — Она повернулась ко мне. — Наверное, за это я должна благодарить вас?