Джойленд
Шрифт:
Я указал на портфель.
— Он будет здорово смотреться с костюмом от братьев Брукс… если только они шьют женские костюмы.
Она вздохнула.
— Родительский подарок. Отец хочет, чтобы я стала адвокатом, как он. Пока что у меня не хватает духу признаться ему в том, что я хочу стать фотографом по найму. Он с ума сойдет.
Мы шли по Джойленд-авеню в тишине, если не считать шуршания листьев под ногами. Она глядела на укрытые аттракционы, на осушенный фонтан, на замерших лошадей на карусели, на пустую сцену деревни «Туда-сюда».
— Грустно
— Ты об Эдди? Я просто мимо проходил, — мы добрались до шалмана мадам Фортуны. Складные стулья все еще стояли рядом. Я разложил пару и предложил Эрин сесть. Устроился рядом и достал из кармана пиджака пинтовую бутылку «Олд лог кабин».
— Дешевый виски, но согревает что надо.
Она с удивлением посмотрела на меня и сделала небольшой глоток. Я тоже глотнул, после чего закрыл бутылку и убрал обратно в карман. В пятидесяти ярдах ниже по Джойленд-авеню, нашей главной аллее, я мог разглядеть высокий деревянный фасад «Дома страха» и прочитать надпись, выполненную зелеными капающими буквами: ЗАХОДИ, КОЛЬ ОСМЕЛИШЬСЯ.
Ее маленькая ладонь сжала мне плечо с неожиданной силой.
Ты спас старого ублюдка. Спас, понимаешь? Признай, наконец, свои заслуги.
Я улыбнулся, вспомнив слова Лэйна о том, что я достоин ордена за скромность. Может быть, и так. В те дни признание собственных заслуг не было моей сильной стороной.
— Он выживет?
— Скорее всего. Фредди Дин разговаривал с докторами. Они сказали, что пациент должен бросить курить, бла-бла-бла, пациент должен перестать есть картошку фри, бла-бла-бла, пациенту предписаны постоянные упражнения.
— Уже вижу, как Эдди Паркс бегает трусцой, — заметила Эрин.
— Ага, с сигаретой во рту и пакетиком шкварок в руке.
Она хихикнула. Ветер поднял и растрепал ее волосы по лицу. В своей тяжелой водолазке и темных деловых брюках она уже не была похожа на ту жизнерадостную красавицу в зеленом платье, что бегала по Джойленду, мило улыбалась и упрашивала посетителей сфотографировать их своим старомодным фотоаппаратом.
— Что у тебя есть? Удалось что-нибудь выяснить?
Она раскрыла портфель и достала оттуда папку.
— Уверен, что хочешь в это влезать? Потому что я не думаю, что ты выслушаешь меня, скажешь «Элементарно, Эрин» и назовешь имя убийцы, как Шерлок Холмс.
Если мне и нужны были доказательства того, что я вовсе не Шерлок Холмс, то одной безумной идеи, будто бы Эдди Паркс и есть убийца из «Дома страха», было достаточно. Я хотел сказать ей, что меня больше заботит упокоение жертвы, чем поимка преступника, но это прозвучало бы дико, даже учитывая случай с Томом.
— Я тоже так не думаю.
— И, между прочим, ты должен мне сорок долларов за межбиблиотечный обмен.
— Я заплачу.
Она
— Я надеюсь. Не ради же удовольствия мне приходится подрабатывать.
Она поставила портфель между лодыжек и открыла папку. Я увидел какие-то копии, два или три отпечатанных на машинке листа и несколько глянцевых фотографий вроде тех, что получали кролики, соглашавшиеся на предложение Голливудской Девушки.
— Ну что ж, тогда начнем. Я начала с «Чарльстон Ньюс» и заметки в «Курьер», о которой ты мне сказал, — она протянула мне копии. — Это воскресный выпуск. Пять тысяч слов домыслов и около восьми сотен — непосредственно информации. Прочитаешь позже, если захочешь — вкратце я расскажу тебе, о чем речь.
— Четыре девушки. Пять, если считать ее — она указала на «Дом страха». — Первую звали Дилайт Маубрей, для друзей — Ди-Ди. Родом из Уэйкросс, что в Джорджии. Белая, двадцать один год. За два или три дня до смерти она рассказала подруге по имени Жасмин Уизерс, что встретила нового парня: красавчика, на несколько лет старше нее. 31 августа 1961-го, через девять дней после того, как она пропала, ее тело нашли у тропинки на окраине Окифинокских болот. Если бы он затащил ее в сами болота, поиски продлились бы гораздо дольше.
— Если бы вообще завершились, — сказал я. — В этих болотах крокодилы разорвали бы ее через двадцать минут.
— Грубо, но верно — Она дала мне следующую копию. — Вот статья из «Уйэкросс джорнал геральд».
В ней было фото, на котором мрачный полицейский демонстрировал гипсовый слепок следов, оставленных каким-то автомобилем.
— Согласно рабочей версии, он бросил ее там, где перерезал ей глотку. В статье говорится, что следы оставлены грузовиком.
— Выбросил, словно мусор, — сказал я.
— И снова грубо, но верно, — она протянула мне еще одну копию газетной вырезки. — А это номер два, Клодин Шарп из Роки Маунт. Отсюда, из Северной Каролины. Белая, двадцать три года. Обнаружена убитой в местном кинотеатре второго августа 1963-го. Показывали «Лоуресна Аравийского» — длинный и шумный фильм. Автор заметки уверяет, что «анонимный источник в полиции» сообщил, будто бы убийца перерезал горло жертве во время одной из батальных сцен. Голые домыслы, конечно же. Убийца оставил окровавленную рубашку и перчатки на месте преступления, после чего, должно быть, вышел в чистой рубашке, которую носил под первой.
— Прямо как парень, убивший Линду Грей, — сказал я. — Не находишь?
— Выглядит именно так. Копы опросили всех ее друзей, но Клодин никому не рассказывала о новом парне.
— Не сказала, с кем идет вечером в кино? Даже родителям?
Эрин терпеливо посмотрела на меня.
— Ей было двадцать три, Дев, а не четырнадцать. Ее родители жили на другом конце города. Она работала в аптеке и жила в маленькой квартирке на втором этаже там же.
— Все это было написано в газете?