Джереми Полдарк
Шрифт:
Верити взяла свою тарелку и села. Огорчение и обида наложили отпечаток на ее голос.— Я знаю, что это не самая подходящая тема для обсуждения между нами. Пожалуйста, заканчивай трапезу.
— Так значит, мне запрещено говорить о матушке и с вами, мэм.
— Разумеется, не запрещено. Если только ты не говоришь о своей матери, очерняя отца.
— У него хватает заступников. У неё же нет никого, кроме меня.
Сердце Верити заколотилось. — Это правильно и хорошо, что ты думаешь и говоришь о матери. Но неправильно и нехорошо зацикливаться на ее смерти. Вспоминай, как она была
— Она никогда не была счастлива!
Их взгляды встретились.
— Откуда ты знаешь? — сердито спросила Верити. — Я думаю, нам необходимо прийти к взаимопониманию, Эстер...
Она замолчала и прислушалась к громкому стуку в дверь. «Я не вынесу еще одного», — подумала Верити. — «Они поладят друг с другом, а я — нет. Не смогу».
— Это Джеймс, — Эстер наконец потупила взгляд.
Они сидели в мертвой тишине, прислушиваясь, как открылась входная дверь и по лестнице затопали шаги, на секунду затихли, а потом раздался стук в дверь, она распахнулась, и вошел коренастый юноша. Смуглее, чем сестра, в ладной форме мичмана, с вьющимися волосами и карими глазами.
— А я уж подумал, что на борту никого, — произнес он излишне громко. — Подумал, что дверь не заперта, и внутри лишь кости от экипажа остались. Доброго дня, Эсси. Ты выросла, — его глаза перебежали на Верити. — Я подозреваю, вы будете...
Сделав над собой усилие, Верити поднялась.— Входи, Джеймс. Я целый день тебя ждала.
Он захлопнул за собой дверь.— Так вы мисс Верити?
— Была ей раньше. Теперь я...
— Ха! Я знаю. Могу я называть вас тетушкой? Так сказать, нечто среднее. Жаль, что я разминулся с отцом. Если б я знал, то перемолвился бы словечком с капитаном и попросил бы его поторопиться. Мы с ним часто болтаем, хотя в основном говорит он.
Он пересек комнату, бросил шляпу на подоконник, потрепал по голове Эстер и обошел стол, направившись к Верити и оглядывая ее с ног до головы. Он был выше нее ростом.— Я о вас наслышан, тетушка.
Джеймс положил руки ей на плечи и поцеловал пониже уха. А потом обнял так крепко, что чуть дух не вышиб.
— Прошу извинить за вольности, — сказал он, словно перекрикивая ветер, — но ведь не каждый день появляется новая матушка! Когда я получил письмо, мы стояли в Пенанге, и я сказал: «Давайте, братцы, у меня есть за что выпить, потому что теперь у меня новая мать, и это лучше, чем жена — больше удобств и меньше ответственности». Я не писал, потому что не мастак обращаться с пером, но мы охотно выпили за ваше здоровье.
— Благодарю, — ответила Верити, неожиданно ощутив тепло. — Очень любезно с твоей стороны.
— Что ж, — Джеймс огляделся. — Приятно снова быть дома. В его стенах всё так непривычно устойчиво! Знаете, я и впрямь верю, что именно поэтому моряки и надираются, как только сходят на берег, чтобы под ногами по-прежнему шаталась палуба, как они привыкли. Эстер, дорогуша, не гляди на меня так кисло.
— Ты ничуть не изменился, — сказала Эстер.
Парнишка повернулся к Верити и громко расхохотался. — И это, мэм, вовсе не комплимент. От ужина что-нибудь осталось?
— Конечно же! — сказала Верити. — Миссис Стивенс в постели, так что я принесу.
— Я сам спущусь!
— Спустись и принеси сюда всё, что желаешь, — велела Верити.
До его возвращения они ели в могильной тишине.
— Вы не бывали на борту военного корабля, мэм? — осведомился Джеймс, с удовольствием вытягивая ноги. — Вероятно, я сумел бы это организовать. Интересно, сошли бы вы за мою родную мать? Нет, вы слишком молоды. Но всё же и мачеха имеет определенные права. Я думаю, это можно организовать.
— Возможно, Эстер захочет пойти.
— Нет, мэм, благодарю.
— Эсси не любит море. Не повезло ей. Но думаю, в вас пропал хороший моряк.
— Это придется выяснить, потому что я никогда не плавала. Сахару, Джеймс?
— И побольше. Чтоб ложка стояла. Касаемо плавания в плохую погоду, то пока мы не угодили в ураган у Никобарских островов, я и не знал, что такое дрянная погода.
— Сахару, Эстер?
— Благодарю вас.
— Мы гнались за малайскими пиратами, когда началась эта погодка...
Твердо начав свой рассказ, Джеймс говорил и прихлебывал чай, говорил и прихлебывал. Эстер не выказывала к брату никаких дружеских чувств и держалась по-прежнему напряженно. Глядела она всё так же обиженно и враждебно, словно стала свидетельницей чего-то постыдного, словно весь мир восстал против нее и лишь ждет возможности утянуть ее вниз.
— Мы обрасопили реи на фордевинд, закрепили шлюпки и пушки, завели двойные брюки на пушки нижней палубы, спустили стеньги, в общем, полностью подготовили и обезопасили корабль. Вы понимаете, о чем я говорю, или эти слова вас смущают?
— Весьма смущают, — ответила Верити, — но продолжай.
— Ха! В общем, в четыре склянки разразился ураган, а море буквально взбесилось, жуткая штука! Через час или около того я подумал было лечь спать, но моя койка оказалась полна воды по самую кромку, и я решил, что на палубе посуше будет, — Джеймс расхохотался, так что звякнула посуда. Верити это тронуло, и она тоже засмеялась. — Когда вспоминаешь, выглядит смешно, но тогда, с перекатывающимися за спиной волнами, которые и остров могли потопить, и визжащим как тысяча голодных попугаев ураганом, картина была совсем другой.
— Думаю, мне пора в постель, — сказала Эстер. — Прошу меня простить.
— Ты устала с дороги, — откликнулась Верити. — Тебя не будить утром?
— Благодарю вас, но я всегда просыпаюсь рано. Доброй ночи, Джеймс. Доброй ночи, мэм.
Верити снова прикоснулась к ее холодной щеке, и девушка ушла.
— Вы не возражаете, если я закурю, мэм? — спросил Джеймс. — Дурная привычка.
— Нет, разумеется, нет.
— Ну так вот, и тут капитан вызвал меня на полуют, и там я услышал, как он сказал лейтенанту: «Корабль хорошо справляется с погодой на этом галсе, — говорит, — но его сильно потреплет. Продвигайтесь вперед и будьте наготове». «Ни один парус такого не выдержит», — ответил лейтенант. А капитан сказал: «Мы должны рискнуть, потому что ветер заходит, и нас несет на Суматру». Я бы не беспокоился из-за Эсси, мэм. Она совсем не такая суровая, как изображает.Он так резко сменил тему, что Верити улыбнулась.