Джастис

Линн К. С.

Сейчас, как никогда, я чувствую необходимость напомнить ей об этом.

Она обнимает меня в ответ, ее маленькие ручки крепко сжимают меня.

— Я тоже тебя люблю.

Подавив эмоции, снова обретаю способность улыбнуться и смотрю на ее рисунок.

— Что это у тебя?

— Наша семья. Это ты и папочка, — объясняет она, указывая на левую сторону листа. — Это папа Тэтчер. — Он стоит рядом с трактором, держа что-то в руке.

— Что это? — спрашиваю я, указывая на предмет.

— Губная

гармошка.

— Замечательно.

Она обращает мое внимание на другую сторону листа.

— А вот дядя Нокс с дядей Брэкстеном.

То, что они оба держат оружие, вызывает на моем лице улыбку.

— А эти двое? — подсказываю я, указывая на двух маленьких человечков из палочек.

— Это я и мой младший братик или сестренка.

Я перевожу взгляд на нее, напрягаясь каждым мускулом.

— Помнишь тот день, когда я бросила монетку в фонтан желаний?

Я киваю.

— Именно это я и загадала. Что вы с папой поженитесь, а у меня будет маленький братик или сестренка.

Мое сердце трепещет от тех же надежд и мечтаний.

— Я тоже этого хочу, — признаюсь шепотом. Это так близко к тому, чтобы стать реальностью, в пределах моей досягаемости, я чувствую, и ради всех нас я буду бороться, чтобы это произошло. — Никогда не отказывайся от желаний, Ханна, так мечты и сбываются.

— Не буду, мама.

Прижавшись поцелуем к ее головке, оставляю ее заканчивать рисунок, а затем возвращаюсь на кухню к Тэтчеру.

— Садись, дорогая, — мягко говорит он, подавая мне дымящуюся чашку чая. Он устраивается на стул рядом со мной и берет мою руку в свою. — Поговори со мной.

Я смотрю на его отсутствующие пальцы; на ту же искалеченную руку, которая утешала меня шесть лет назад, когда я сидела на этом самом месте, не имея никого, к кому можно было бы обратиться. Этот человек был мне больше родителем, чем мои собственные.

— Знаешь, когда я была беременна Ханной, то больше всего боялась, что не стану хорошей матерью. Не только из-за молодости и неопытности, но и потому, что у меня никогда не было хорошей матери. У меня никогда не было никого, кто любил бы меня, так как же я могла знать, как любить свою дочь?

При взгляде на него на глаза снова наворачиваются слезы.

— Но в тот момент, когда она родилась, я знала, что с каждым вздохом буду ее любить. Она стала для меня целым миром, и это заставило меня задуматься о том, почему моя мать так и не смогла полюбить меня. Почему она так меня ненавидит, Тэтчер? Не понимаю, что я сделала плохого.

Его рука сжимает мою, его лицом овладевает печаль, отражая ту, что в моем сердце.

— Ты ничего не сделала, дитя.

— Я пытаюсь убедить себя в этом, но теперь, зная, каково это — быть матерью, чувствую, что причина должна быть. Причина, по которой она питает

ко мне столько гнева и обиды.

На его лице появляется выражение, которое я не могу распознать.

— Видимо, пришло время кое-что тебе рассказать, — начинает он, ерзая на стуле. — Я слышал эти слухи много лет назад, но никогда не обращал на них особого внимания, так как этот город всегда славился сплетнями. Тем не менее, чем больше времени проходит, и после того, как я узнал, как ужасно эта женщина вела себя с тобой, полагаю, это стоит упомянуть.

— Что? — мне любопытно, что могло заставить его так себя вести.

— Поговаривали, что твой отец часто наслаждался женским обществом на стороне. Одна из этих женщин заявила, что беременна, и начался настоящий бардак. Настолько грязный, что, в конце концов, она уехала из города.

Я вглядываюсь в него, потрясенная тем, что он открывает.

— Твоя мать забеременела в то же время, по крайней мере, так она говорила, но кое-кто не верил, что она вообще была беременна.

— Ну, очевидно, была, потому что мое присутствие тому доказательство.

Выражение его лица становится более серьезным.

— Однажды твоя мать уехала из города. На весь период беременности, и не возвращалась, пока не родила тебя.

Я сажусь прямо, сердце в груди бешено колотится.

— Что ты говоришь? Хочешь сказать, моя мать мне не родная?

— Понимаю, звучит безумно, даже для меня, но... неужели ты никогда не замечала, что совсем на нее не похожа? Ни единой черточкой.

Я открываю рот, потом закрываю, обдумывая услышанное. Я всегда больше походила на отца, чем на мать, но даже и на него я не очень похожа.

У нас есть некоторые общие черты, но их немного.

Чем больше я думаю об этой безумной возможности, тем больше понимаю, почему она так меня ненавидит, но если я не ее, то чья и где сейчас эта женщина?

Я вновь смотрю на Тэтчера, и мое сердце пылает от потребности знать ответы.

— Понятия не имею, как ты вообще можешь выяснить правду, — говорит он. — Но уверен…

— Гвен, — говорю я, ее имя мгновенно всплывает в моей голове. — Она должна знать. Должна. — Эта возможность заставляет меня вскочить на ноги. — Мне нужно с ней увидеться.

— Сейчас?

— Да. Это не может ждать.

Он встает и берет меня за руку.

— Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Но подожди, пока сын вернется домой. Я не хочу, чтобы ты вела машину такой расстроенной.

— Со мной все будет в порядке. Обещаю. — Я хватаю сумочку и ищу ключи от грузовика Джастиса, обнаруживая их на стойке. — Присмотришь за Ханной пока меня нет?

— Конечно, но, пожалуйста, Райан…

Я прерываю его поцелуем в щеку.

— Я вернусь до темноты.