Джастис

Линн К. С.

— Ты не захочешь этого знать, — выдавливаю, наконец.

— Нет, захочу. Я хочу знать о тебе все.

Но не это. Она понятия не имеет, кто я без братьев и отца. Кем я был и откуда взялся.

Она касается моего лица, нежно скользя по нему пальцами.

— Ничего из того, что ты мне расскажешь, не изменит моих чувств к тебе, — говорит она, чувствуя мой самый большой страх. — Пожалуйста, впусти меня. — Этой мягкой мольбе я не могу отказать.

Сглотнув, я каким-то образом нахожу слова, чтобы объяснить один из самых мрачных моментов моей жизни. Моментов, который сформировал

меня, будучи ребенком.

— Я родился у женщины, которая никогда меня не хотела, — начинаю я, и внезапно меня охватывает спокойствие. — На самом деле, она меня ненавидела, — мой голос становится не более чем эхом, тело чувствует холод и онемение, когда я вынужден заново переживать ту роковую ночь.

Отдаленные рыдания выдергивают меня из постели. Потирая сонные глаза, я хватаю своего потрепанного мишку, единственную плюшевую игрушку, которая у меня когда-либо была, и медленно открываю дверь. Оглядываю тускло освещенный коридор нашего крохотного домишки и осторожно выхожу. Маленькими ножками ступаю по ковру, следуя за мучительным звуком; каждый шаг заставляет сердце биться в страхе от того, что она сделает со мной, если обнаружит не в постели.

Выглянув из-за угла, вижу ее в гостиной, окруженную темнотой. Перед ней стоит пустая бутылка, в руке блестит металл пистолета, и она безудержно плачет. Ее губы шевелятся, шепча что-то, чего я не могу разобрать, пока она раскачивается взад-вперед.

Скрип половицы под моей ногой предупреждает ее о моем присутствии. Она вскидывает голову, печальное выражение на ее лице сменяется ненавистью.

Между нами повисает тишина, страх ползет вверх по моему горлу от того, что она набросится и причинит мне боль.

— Я старалась, — плачет она. — Так старалась любить тебя, но я не могу.

Хотя я уже это знал, ее слова все равно причиняют боль. Все, чего я когда-либо хотел, — это чтобы она любила меня. Это и должны делать матери. Когда других детей высаживают у школы, мамы всегда на прощание их обнимают или целуют. Такого я от нее никогда не получал.

Я даже не знаю, что это — объятия.

— Ты так на него похож, — рыдает она. — Точная его копия! — Мои глаза расширяются, когда она поднимает ствол к виску. — Теперь мне больше никогда не придется его видеть.

Грохот выстрела заставляет меня вздрогнуть, что-то теплое и влажное попадает на лицо. Она оседает, под ее безжизненным телом расплывается красное пятно. Я не могу пошевелиться, тело сильно дрожит, когда я смотрю в мертвые глаза матери, матери, ненавидевшей меня слишком сильно, чтобы любить.

— Джастис, — шепот Райан возвращает меня в настоящее, ее взгляд горит сочувствием. — Мне очень жаль.

— Не надо, — стараюсь говорить сквозь душащие меня мучительные эмоции. — Ей больше не пришлось смотреть

на меня, и я освободился от ее ненависти.

Только для того, чтобы оказаться в системе, вытерпеть еще больше издевательств, прежде чем найти братьев, но я держу эту часть при себе. На сегодня достаточно откровений.

— Почему в ней таилось столько неприязни? Не понимаю.

— Потому что я похож на ее насильника. — Когда я произношу эти постыдные слова, желудок сжимается, к горлу подкатывает желчь.

От этого откровения она замирает.

— Я — плод насилия, Райан. Вот, кто я. Мне потребовалось много времени, чтобы смириться с этим, и, если честно, иногда, кажется, мне это так и не удалось. Зная, что кровь этого человека течет в моих венах, меня тошнит. Я понятия не имею, кто он и где, все, на что я могу надеяться, что он горит в аду, где ему самое место.

— Вот почему ты всегда спрашиваешь меня, — шепчет она, и в ее глазах появляется понимание. — Вот почему каждый раз, прежде чем заняться любовью, ты убеждаешься, что я хочу этого. Что я хочу тебя…

Мое молчание — единственное подтверждение, в котором она нуждается.

Она протягивает руку и касается моей челюсти.

— Я всегда хочу тебя, Джастис. Никогда в этом не сомневайся. Ты — не он, и ты — не она.

— Я — они оба. Вот чья кровь течет в моих жилах.

— Это ничего не значит. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо. Ты — Крид. — Она наклоняется, касаясь губами моих губ. — Хороший человек и отец. Я только надеюсь…

— Что? — спрашиваю, когда она замолкает.

— Сможешь ли ты на самом деле оставить это позади? Ваш образ жизни с братьями. Если именно это усмиряет твоих демонов, как я могу с этим соперничать? — ее голос срывается, страх в ее словах разрывает меня изнутри.

— Ты не понимаешь. Когда ты со мной, мне этого не нужно. — Потянувшись к ней, обхватываю ее нежную щеку. — Это всегда была ты, Райан. Если бы шесть лет назад мне предоставили шанс, я бы тогда от всего отказался. Я всегда выберу тебя и Ханну.

Она закрывает глаза, с ее губ срываются рыдания, и она ложится на меня сверху.

— Прости, мне так жаль, что я убежала и скрывала ее от тебя, — плачет она, снова извиняясь. — Я боялась очень многого, но ты всегда был с нами, Джастис. Всегда в наших сердцах.

Скрежещу зубами, боль в груди усиливается, я ненавижу исходящие от нее страдания и извинения. Это заставляет меня сказать следующее:

— Я прощаю тебя, — в тот момент, когда я это говорю, я знаю, что это правда.

Плачь прекращается, и она приподнимается на локте, устремляя на меня взгляд печальных глаз.

— Что?

— Я прощаю тебя, — повторяю, вытирая ее слезы подушечками пальцев. — Я не сказал тебе этого раньше, потому что был слишком зол, но ты хорошо ее воспитала, Райан. Ты — воплощение материнства, и я рад, что ты — мама Ханны.

Признание заставляет ее плакать еще сильнее. Не в силах больше выносить этот мучительный звук, я переворачиваю ее и ложусь на нее сверху, переплетая наши пальцы.

— Скажи, что хочешь меня, — бормочу, нуждаясь услышать ответ.

Она берет мое лицо в ладони, нежно заглядывая мне в глаза.