Джастис
Шрифт:
— Всегда.
Я скольжу в нее, ее тепло окутывает меня.
Она охает, принимая меня целиком, и обвивает руками мою шею.
— Я люблю тебя, — эти три слова она произносит шепотом, когда я нахожусь глубоко внутри нее. — И любила всегда, годы разлуки ничего не изменили. Я буду любить тебя до последнего вздоха, Джастис Крид.
Я не могу говорить, не могу пробормотать те же слова, которые чувствую, слишком боюсь произнести их вслух. Вместо этого я показываю ей. Впервые в жизни я занимаюсь любовью с кем-то и знаю, что это всегда будет она. Женщина, которая
Глава 26
Райан
На следующее утро я выскальзываю из двери, оставляя Джастиса спать, и направляюсь в главный дом, желая увидеть Ханну.
После всего, что произошло прошлой ночью, я чувствую себя совершенно другим человеком, и хотя я все еще пытаюсь справиться со всем этим, я не жалею ни об одном моменте.
В каком-то смысле я чувствую себя освобожденной. Свободной от страха, который испытывала, когда дело касалось Джастиса и уз, которые его связывали с братьями. Свободной от сожаления и вины, которые лелеяла из-за того, что сбежала много лет назад, но больше всего свободной выражать свою любовь.
Джастис не ответил мне на признание, но показал это каждым прикосновением и поцелуем. Он занимался со мной любовью, как никогда прежде, лелеял меня так, как я только могла себе представить. Это значило гораздо больше, чем слова.
Он также раскрылся и поделился частью себя, что, я знаю, было невероятно трудно. Откровение о его биологической матери потрясло меня, но также заставило осознать, что у нас больше общего, чем я считала. Оба родились у родителей, которые нас ненавидят. Хотя его жизнь определенно сложилась более жестоко и трагично.
Страшно подумать, что еще ему пришлось пережить, прежде чем он обрел братьев и Тэтчера. В гостиной, сквозь агонию страсти, я видела демонов у всех троих, и это было очень темное место. Мое сердце разрывается из-за них, но также помогает понять их немного больше. Почему их сердца так связаны, как и они сами.
Связующее звено всех троих — боль.
Когда я добираюсь до главного дома, на крыльце сидит Брэкстен и пьет кофе. Румянец ползет по моей шее, вторгаясь на щеки, когда в памяти всплывают эротические образы прошлой ночи. Может, я и не жалею о случившемся, но мне немного неловко, что он видел меня в самые интимные и уязвимые моменты.
Когда он меня приветствует, его взгляд теплее, чем обычно.
— Привет.
— Привет, — отвечаю тихо. — Ханна уже проснулась?
— Да, они с отцом готовят завтрак.
Кивнув, я начинаю подниматься по лестнице, но он хватает меня за запястье, останавливая на полпути.
— Посиди со мной минутку.
Я опускаю взгляд на его руку, прежде чем, нервничая, занять место рядом с ним, мои глаза устремляются вперед, наблюдая за восходом солнца.
— Ты в порядке? — спрашивает он, и в его голосе звучит искренняя озабоченность.
— Да. Наверное, до сих пор пытаюсь все осознать.
Он хмыкает.
— Как и я.
Я
— Слушай, я хочу поблагодарить тебя за то, что ты дала нам последний раз побыть вместе.
Его искренние слова теплом разливаются по груди.
— Я сделала это не только ради вас, парни, — признаюсь тихо. — Но и ради себя. Я чувствовала, что мне это нужно, чтобы действительно понять ваши отношения друг с другом. Как бы мне ни было неприятно это признавать, я всегда ощущала угрозу.
— Поверь, мы никогда не представляли для тебя угрозы, по крайней мере, в том, что касается брата.
В этих словах так много правды, что они стирают остатки моей неуверенности. А также вызывают воспоминания о первой ночи с Джастисом, той ночи, когда я увидела фигуру, стоящую за дверью его спальни, наблюдающую за нами в самый интимный момент.
— Это ты наблюдал за нами той ночью? — храбро спрашиваю я, чувствуя себя почти неловко, но ничего не могу с собой поделать. Долгие годы я часто вспоминала об этом, задаваясь вопросом, кто из них это был, хотя, полагаю, есть у меня одна догадка…
Растерянный хмурый взгляд, которым сменяется выражение его лица, подтверждает то, что я уже и так подозревала.
— Какой ночью?
— Когда много лет назад мы с Джастисом были вместе, кто-то наблюдал из-за двери.
На его лице появляется удивление, прежде чем он усмехается.
— Нокс, вот же засранец.
Я всегда думала, что это он, но должна была спросить.
— Ему не нравилось, что круг разомкнулся.
Теперь я понимаю это лучше, чем раньше, и это одна из причин, почему прошлой ночью я прошла через все это.
— Я не хочу забирать его у вас, парни. — Чувствую необходимость сказать ему это. — Я тоже хочу его любить. Он нужен мне не меньше, чем вам и Ханне тоже.
На его лице отражаются те же эмоции, что сжимают мое сердце.
— Да, я знаю.
— Вам троим повезло, что вы есть друг у друга, — продолжаю тихим голосом. — У меня нет ни братьев, ни сестер, никто не любил меня до Ханны. Ну, и Тэтчера.
— Мужик на самом деле любит привечать бездомных, да?
Я хихикаю, думая, насколько он прав. Тэтчер — единственный в своем роде. Он определенно делает мир лучше. Без него вся наша жизнь не была бы такой, как сейчас.
— Но теперь у тебя есть два крутых брата, не говоря уже о том, какие мы горячие. — Он обнимает меня за плечи и целует в макушку. В этом нет ничего сексуального, просто дружеско-братский поцелуй.
Я закатываю глаза от его не такой уж тонкой скромности, но не могу отрицать проходящее сквозь меня тепло.
— Что же, я ценю твои слова, но давай пока не будем считать Нокса.
— Не беспокойся о нем. Под всей этой враждебностью он просто лопается от любви.
Это нелепое заявление вызывает у меня приступ смеха. Я почти уверена, что Нокс ни от чего не лопается. Он слишком замкнутый, слишком... грустный. При воспоминании о том, что я видела прошлой ночью, на сердце снова становится тяжело.