Дюна
Шрифт:
— Мы владеем положением, милорд, — возразил Питер.
— Нет, это не так! Где этот кретин-планетолог? Где этот Кайнс?
— Мы знаем, где искать его… за ним уже послали, милорд.
— Не нравится мне, как этот слуга императора нам помогает, — пробормотал барон.
Слова тонули в шерстяном одеяле, но некоторые все-таки вспыхивали в разуме Лето. Женщина и мальчишка… исчезли без следа. Пол и Джессика спаслись. Участь Хавата, Холлека и Айдахо оставалась неясной. Но надежда еще жила.
— А где кольцо с герцогской печатью? —
— Сардаукары говорят, что кольца на нем не было, — ответил капитан охраны.
— Ты поторопился убивать доктора, — произнес барон. — Это было ошибкой. Надо было предупредить меня, Питер. Ты поторопился, такая опрометчивость не ко благу нашего дела. — Он нахмурился. — Вероятности…
В мозгу Лето стоячей волной пучилась мысль. «Пол и Джессика спаслись». Смутно припомнилось еще что-то. Сделка! Он вот-вот припомнит, в чем она состояла.
Зуб!
Он кое-что вспомнил: «Ядовитый газ заключен в капсулу в форме зуба».
Кто-то велел ему помнить про зуб. Вставленный в его собственный рот. Он ощупал его языком. Нужно лишь резко прикусить его.
Рано!
Кто-то говорил, что он окажется перед бароном. Но кто… Вспомнить герцог не мог.
— Сколько еще времени он пробудет в таком состоянии? — спросил барон.
— Может быть, около часа, милорд.
— Может быть, — пробормотал барон. Обернувшись в черному смотровому окну, он произнес — Я голоден.
«Значит, это барон, — подумал Лето, — смутное серое пятно».
Оно раскачивалось из стороны в сторону вместе со всей комнатой. Она к тому же пульсировала — сжималась и расширялась, становилась то темнее, то ярче. Тьма становилась черной и исчезала.
Время для герцога стало чередой белых и черных слоев, он плыл через них. Надо ждать!
Перед ним был стол. Лето видел его абсолютно четко. Громадный толстяк за столом, перед ним. остатки еды. Лето чувствовал, что его онемевшее тело покоится в кресле напротив толстяка, что руки его скованы, что время идет, но сколько времени минуло, он не сознавал.
— Кажется, он приходит в себя, барон. Шелковый голос — это Питер.
— Я и сам вижу это, Питер.
Грохочущий бас — это барон.
Лето ощущал, что все вокруг становится четче. Кресло стало тверже, путы — туже.
Барона он видел теперь совершенно отчетливо, Лето следил за движениями его рук — нервными прикосновениями пальцев к краю тарелки, ручке ложки, к складке на щеке.
Движения руки словно заворожили его.
— Герцог Лето, вы слышите меня? — спросил барон. — Я знаю — слышите. Мы хотим узнать от вас, где вы спрятали свою наложницу и рожденного ею сына.
Внимания Лето не избегло ничто, но слова эти омыли его спокойствием. Значит, верно, — Пол и. Джессика ускользнули.
— Мы не в детской, герцог, — провозгласил барон, — и вы это знаете. — Он нагнулся вперед, вглядываясь в лицо Лето. Его мучило сознание, что все нельзя закончить
Лето ощущал, как возвращаются к нему силы. И воспоминание о поддельном зубе возникло в его памяти, словно колокольня посреди ровной степи. В зубе капсула в виде нерва, а в ней ядовитый газ. Он все вспомнил. Но кто поместил смертоносное оружие в его рот?
Юэ.
Смутное воспоминание о том, как мимо него в наркотическом тумане проволокли обмякшее тело, облаком висело в его памяти. Он понял — это был Юэ.
— Вы слышите этот шум, герцог Лето? — спросил барон.
До Лето донеслось какое-то хлюпающее картавое мяуканье, предсмертные хрипы агонии.
— Мы поймали одного из ваших людей переодетым во фримена. Ну кто так делает? Глаза выдали его. Он настойчиво утверждает, что его посылали шпионить среди фрименов. Я жил на этой планете, дорогой кузен. За этими пустынными оборванцами нельзя шпионить. Скажите, вы купили их помощь? Отослали к ним своего сына и женщину?
Страх стиснул грудь Лето. «Что если Юэ отослал их к народу пустынь… Тогда их будут искать, пока не разыщут».
— Живее, живее, — скомандовал барон. — У нас мало времени, иначе придется поторопить вас болью. Прошу вас, не будем доводить до этого, мой дорогой герцог. — Барон поднял глаза на Питера, стоявшего за плечом Лето, — У Питера здесь мало инструментов, но он превосходный мастер.
— Иногда импровизация лучше, барон.
Этот шелковый, лживый голос. Лето услышал его рядом, за спиною.
— У вас был план действий на крайний случай, — сказал барон. — Куда отослали мальчика и вашу женщину? — Он поглядел на руку герцога. — Где ваше кольцо, у мальчишки?
Подняв глаза, барон заглянул в лицо Лето.
— Не отвечаете, — сказал он, — хотите заставить меня делать то, чего я не должен? Питер использует методы прямые и доходчивые. Я согласен, что иногда ничего лучше не придумаешь, только учтите — эти методы придется применить к вам.
— Расплавленный жир на спину, например, или на глаза. Особенно срабатывает, когда объект не представляет, куда упадет следующая капля. Хороший метод, и есть некая красота в сетке этих гноящихся белых пузырей на голой коже, не правда ли, барон?
— Великолепно, — кислым тоном согласился тот. «Неужели эти пальцы так и не перестанут бегать?» — Лето не отводил взгляда от жирных рук, от поблескивающих камней на по-детски пухлых пальцах, снующих над столом.
— Поверьте мне, дорогой кузен, — сказал барон. — Я совершенно не хочу доводить дело до этого.
— Подумайте о нервных сигналах, — вмешался Питер, — о тех курьерах, что бегают по нервам и зовут на помощь… но ее не будет. И в этом есть свой артистизм.
— Ты превосходный художник, — огрызнулся барон, — только пусть хоть раз у тебя хватит скромности помолчать.