Дюна
Шрифт:
— Просто мы чужие для них, незнакомцы с неведомыми обычаями. Они знали лишь Харконненов, — она глянула мимо него в окно. — Что это ты разглядываешь?
Он вновь обернулся к окну.
— Людей.
Джессика подошла к нему, глянула влево на фасад дома, куда было обращено внимание Юэ. Там в линейку росли двадцать пальм, в песчаной почве под ними не было ни травинки. Сплошной невысокий забор отделял их от дороги, по которой двигались люди в бурнусах. Джессика заметила, что воздух между ней и людьми слегка подрагивал, — значит, большой
Вдруг она заметила общее во всех этих людях и скорбно приложила руку к щеке. Прохожие глядели на пальмы! Кто с завистью, кто с ненавистью… некоторые даже с надеждой. Но каждый оборачивался к деревьям.
— Знаете, о чем они думают? — спросил Юэ.
— Хочешь сказать, что читаешь мысли? — спросила она.
— Их мысли, — отвечал он. — Они глядят на эти деревья и думают — перед нами сотня людей, — и ничего другого не приходит им в голову.
Она озадаченно нахмурилась:
— Почему же?
— Это финиковые пальмы. Одна такая пальма потребляет сорок литров воды в день. Человеку нужно здесь всего восемь литров. Двадцать этих пальм равны сотне людей.
— Но некоторые из прохожих глядят на эти пальмы с надеждой.
— Должно быть, надеются, что упадет пара фиников, но сейчас им не сезон.
— Мы слишком скептически смотрим на эту планету, — сказала Джессика, — я чувствую не только угрозу, но и надежду. Специя может озолотить нас. А с тугой мошной мы сделаем из этого мира все, что угодно.
Она мысленно расхохоталась: «Кого я пытаюсь убедить?» Хрупкий смешок вырвался, несмотря на ее самообладание:
— И все купим, кроме безопасности для себя, — сказала она.
Юэ отвернулся от нее, пряча лицо. «Если бы только можно было не любить их, ненавидеть этот Дом», — подумал он. Джессика многим напоминала его Уэнну. Но эта мысль сковывала его, не давала уклониться от выбранного пути. Харконнены были изобретательны в жестокости.
Уэнна могла быть жива. Следовало убедиться в этом.
— Не беспокойся за нас, Веллингтон, — сказала Джессика. — Проблема эта наша, не твоя.
«Она считает, что я беспокоюсь о ней, — подумал он, подавляя усилием воли готовую выкатиться слезу. — Конечно же, беспокоюсь. Но когда все закончится, я должен предстать перед черным бароном и нанести ему удар в тот единственный момент, когда он не будет ничего ожидать, — в миг упоения победой!»
Он вздохнул.
— Я не разбужу Пола, если загляну к нему? — спросила она.
— Едва ли. Я дал ему успокоительное.
— Он хорошо воспринимает суету переезда?
— Разве что несколько переутомился. Он возбужден, но в пятнадцать лет кто не был бы возбужден на его месте? — Он подошел к двери, открыл ее. — Там.
Джессика следом за ним заглянула в затененную комнату.
Пол лежал на узкой кушетке, одна рука была под простыней, другая — закинута за голову. Полосатые жалюзи на окне рядом с кроватью бросали
Джессика глядела на сына, очертания его лица так напоминали ее собственное лицо! Но волосы были отцовские — угольно черные и взъерошенные. Длинные ресницы прикрывали светло-желтые, песчаного цвета глаза. Джессика улыбнулась, страхи ее отступили. Она вдруг задумалась о сочетании их черт во внешности сына: овал лица и глаза ее, но острые черты отца уже проступают в лице сына, словно грядущая мужественность.
Она подумала о бесконечной цепи случайных встреч, создавшей эти утонченные черты. Ей захотелось встать на колени перед кроватью сына… обнять его… Мешало присутствие Юэ. Она шагнула назад, тихо притворила дверь.
Юэ отошел к окну, не в силах больше выдерживать этого… Как Джессика глядела на сына… «И почему же Уэнна так и не подарила мне ребенка? — спросил он себя. — Я — врач, и я знаю, что медицинских причин для этого не было. Быть может, были на этот счет какие-то особые соображения у Дочерей Гессера? Или же она не имела на это права? У нее были иные обязанности? И все-таки почему же? Ведь она, вне сомнения, любила меня».
И впервые ему пришла в голову мысль, что и он сам, быть может, лишь крохотная частица колоссально сложного и запутанного замысла, непосильного для его ума.
Джессика остановилась рядом с ним и сказала:
— С каким восхитительным самозабвением спят дети!
Он механически ответил:
— Если бы взрослые умели расслабляться, как дети…
— Да.
— И когда же мы теряем эту способность? — пробормотал он.
Она глянула на него, уловила странные интонации, но мыслями она была еще с Полом… теперь в его обучении возникнут новые трудности, вся жизнь его полностью переменилась… полностью, не такую жизнь они с герцогом когда-то замыслили для него.
— Да, мы действительно многое теряем, — ответила она.
Джессика поглядела направо, на горбатый холм, где под ветром трепетали запыленными листьями серо-зеленые кусты, постукивая сухими костяшками ветвей. Непривычно темное небо чернело над холмами, в закатных молочно-белых лучах арракейнского солнца окрестности серебрились словно крис, спрятанный на ее теле.
— Здесь такое черное небо! — пожаловалась она.
— В том числе из-за недостатка влаги, — ответил он.
— Вода! — резко сказала она. — Здесь, куда ни повернись, везде не хватает воды.
— Вода — драгоценная тайна Арракиса, — ответил он.
— Почему ее здесь так мало? Здесь есть вулканические породы. Мне известно еще с полдюжины возможных источников влаги. Наконец, у планеты есть полярные шапки. Говорят, что в здешних пустынях бурение не удается; бури и песчаные приливы разрушают оборудование быстрее, чем его ставят, даже если прежде до него не доберутся черви. Но тайна, Веллингтон, настоящая тайна, заключается в тех скважинах, что бурят здесь в котловинах и впадинах. Ты читал о них?