Дыши со мной
Шрифт:
– Пап, как вывести человека из депрессии? – вопрошает задумчиво.
– У тебя депрессия? Вроде не похоже, – отшучиваюсь я. А сам вспоминаю то лето, когда Мари отказывалась даже есть.
– Не у меня. Но мне очень надо, – я не хочу углубляться в эту тему, догадываюсь, о чьей депрессии речь. И это больше не моя забота. Но сына мои терзания мало волнуют. – Мари плачет по ночам, – продолжает он, – и Эрик волнуется. Уже пять месяцев прошло, как его папа умер, могла бы и успокоиться уже, – рассуждает мой умный парень, который пока, слава богу, ни черта не понимает в любви. Мне полегчало лишь
– Это слишком мало, когда любишь человека, – единственное, что могу сказать Джамилю. – А она его очень сильно любила.
«Так сильно, что бросила нас с тобой», – добавляю мысленно.
– Пап, а за что ты ненавидел отца Эрика? – неожиданно спрашивает он.
Как и всегда, говорю ему правду и ничего кроме правды:
– Он забрал самое дорогое, что у меня было, – и то, что я сам её к нему отпустил, неважно на самом деле, он украл её гораздо раньше.
– Что забрал? – не унимается сын. – Может, раз он умер, Мари вернёт тебе это? – спрашивает наивный ребёнок.
– Уже не нужно, Джамиль. Ложка дорога к обеду.
– Пап, ты же умный, ты обязан мне помочь! – с его аргументами спорить так же сложно, как в своё время было сложно противостоять Мари. – Если ты знал папу Эрика, выходит, ты и Мари знаешь? Вы дружили?
И я в очередной раз говорю Джамилю, как всё было на самом деле, ничего не тая:
– Мари и есть моя сбежавшая бейгали.
Несколько лет назад, когда он был ещё достаточно маленьким, чтобы скучать по маме, Джамиль интересовался, почему у всех его знакомых ребят по две матери, в то время как у него нет ни одной. Тогда я сказал, как есть: одна – просто бессердечная женщина, которая никого не любит, кроме себя, вторая вообще ушла от нас ещё до того, как он родился. Он умный парень, всегда был. С тех пор ни разу не поднял этот вопрос, довольствуясь моим обществом. Кэрри в какой-то мере заменила ему мать, я доволен сделанным много лет назад в её пользу выбором. Но няня – это, конечно, совсем не то.
В кабинете, где мы ведём беседу, на какое-то время повисает задумчивая тишина.
– Мари не похожа на Алию, – размышляет вслух. – Она любит Эрика, заботится о нём. Почему она бросила меня? Чем я хуже?
И мне нечего сказать на его вопрос, потому что я и сам терзался им долгие годы, так и не найдя ответа. Джамиль смотрит на меня задумчиво, подходит ближе и берёт меня за руку:
– Пап, давай вернём её себе? Она хорошая.
Горькая усмешка на моих губах. Хорошая. Лучшая в мире.
– Человек не вещь, Джамиль, он наделён свободной волей, помнишь? А разочаровываться больно, лучше оставить всё как есть.
Он не спорит со мной, но я прекрасно знаю этот взгляд. И лучше бы мне проконтролировать процесс, потому что этот мальчик очень похож на меня, упрётся и наломает дров.
– Хорошо, – сдаюсь слишком быстро. Наверное, мне просто очень хочется сдаться. – Давай для начала мы просто встретимся с ней. И я ничего не обещаю, столько лет прошло.
Джамиль кивает радостно и убегает к себе. А я размышляю, на какое же дерьмо опять подписался. Не уверен, что моей выдержки хватит
3
МАРИ
Я привычно сижу на кухне с ноутбуком, почему-то в кабинете мне не работается категорически, всегда так было. Пью кофе и думаю над темой для новой статьи. На самом деле больше размышляю о том, как быть с приближающимся днём рождения. Без Алекса – не хочу, не могу. Но Эрик расстроится, да и папа с Лиз будут ругаться. Мама сказала бы, что надо задрать нос и идти напролом, всё образуется. Только вот уже три года, как она ничего не может мне сказать. Вспоминаю, как сложно было без неё в первый год, не верилось долго. Но рядом был Алекс, и я выплыла. Тогда на моей шее появилась первая звёздочка, в память о ней. Теперь звёздочек две. Судьба с изрядной упёртостью посылает мне кару за карой. За что? Кто же знает. Я просто мечтаю о том, чтобы на моём теле больше не загорались новые звёзды.
Из задумчивости выводит пристальный взгляд. Джамиль стоит в дверях кухни, гипнотизируя меня такими же тёплыми как у отца глазами.
– Почему ты меня бросила? – спрашивает неожиданно. И я совершенно не улавливаю суть вопроса.
– В каком смысле бросила, Джамиль?
– Ты ушла от нас с папой, почему? – вот он о чём. Как узнал? Неужели Кир рассказал?
– У меня было множество причин, – не вижу смысла отпираться. – Всё сложно.
– Эрика ты не бросила! – выкрикивает с обидой и убегает в сторону сада.
Наверное, надо догнать и объяснить всё, но сдвинуться с места очень тяжело. Решившись наконец, следую за мальчиком. Эрик у бассейна, мастерит что-то из лего, смотрит на меня удивлённо, когда спрашиваю, где Джамиль.
– В убежище, – отвечает спокойно. – Он просил его не беспокоить.
Убежищем сын зовет небольшой детский домик в самом углу сада. Этот деревянный бункер, похожий на домик хоббита, мы с Алексом подарили ему на трёхлетие. Под вопрошающим взглядом сына отправляюсь на поиски.
– Дай нам поболтать немного, хорошо? – прошу его не ходить за мной. Эрик кивает и возвращается к своему конструктору, собирая очередного робота, а я бреду в дальний уголок сада, размышляя, как начать эту беседу.
Джамиль сидит на пёстрых подушках в углу, уткнувшись лицом в колени. Вроде не плачет, это хорошо. Сажусь рядом на корточки и молчу, не зная, с чего начать. Мальчик упрямо не поворачивает ко мне головы.
– Джамиль, – касаюсь его плеча осторожно. – Я не бросала тебя по одной простой причине – я не твоя мать. У тебя же есть Алия.
Он поднимает голову гордо, смотрит в упор:
– Алия ненавидит меня. Ты тоже?
– Что? Нет, конечно. С чего бы мне тебя ненавидеть? Ты классный. Просто ты не мой сын, понимаешь?
– Нет, не понимаю, – отвечает честно. – Ты должна была стать моей матерью. Ты же любишь Эрика, чем я хуже?
Как же сложно объяснять ребёнку взрослые поступки. Те, которые он не может понять в силу возраста и отсутствия опыта. Я не хочу делать больно этому славному мальчугану так похожему на Кира, как не хотела когда-то сделать больно его отцу. Но сделала.