Двуединый [СИ]
Шрифт:
— Тогда уж и руки связать, — капрал до сих пор не могла привыкнуть к его манере обращаться к ней на Вы. Надо же такое придумать — выкать простолюдинке.
— Думаю, такие крайности не обязательны.
— А я думаю, что ты зачем-то хочешь заняться мазохизмом. Или не понимаешь, чем моя четвертая ступень отличается от твоей первой. Но первое более вероятно. На что ты надеешься? На физическое здоровье Ла?
— Какая разница? Или Вы меня боитесь? А может, себя? — Гнец усмехнулся. Именно усмехнулся, язвительно и цинично. Как Марианна. И Сильвия впервые заметила семейное сходство между братом и сестрой.
— Как хочешь, — капрал пожала плечами. — Но учти, ты просил
— Разумеется.
Они встали друг напротив друга. Сильвия усмехнулась и сложила руки за спиной, приглашая юношу атаковать. Гнец напал, впрочем, довольно бездарно, тут же напоровшись на удар ногой. Капрал вздохнула и принялась планомерно избивать своего противника. Это была глупая схватка — слишком велика разница в их мастерстве. И хотя Сильвия щадила юношу, не работая в полную силу и практически не пользуясь руками, тот неизменно проигрывал, пропуская удар за ударом. Проигрывал, но не сдавался, с каким-то идиотским упорством зарабатывая синяк за синяком. Наконец, Сильвии надоело, и она сшибла Абеля с ног, приземлившись на него сверху и зафиксировав руки. Физическая сила тренированного бойца все еще превосходила таковую типичного расслабленного курсанта, даже если тот и был Ла, позволяя капралу чувствовать себя в относительной безопасности, удерживая Гнеца.
— Может, хватит? — Сильвия наклонилась, заглядывая юноше в глаза.
В его глазах что-то мелькнуло, и Абель рванулся вверх, клацнув зубами в непосредственной близости от горла капрала — та едва успела отдернуться. Сильвия сильно ударила юношу в скулу, надеясь, что боль отрезвит его.
— Да, пожалуй, хватит, — Гнец расслабился.
Сильвия поднялась. Она чувствовала себя идиоткой, наблюдая, как Абель встает и неспешно отряхивается с обычным своим добродушно расслабленным выражением на лице. Интересно, это было то самое безумие его больной психики, про которую столько говорят, или что-то иное?
— Тренировка окончена, — капрал отвернулась, не желая больше смотреть во вновь ставшие безмятежными, серые глаза.
Я глянул на себя в зеркало. На этот раз вид собственного лица вместо злости вызвал удовлетворение. Левая скула стремительно опухала. Все-таки тяжелая рука у капрала — хоть не сломала ничего, и то радость. Возможно, совершенный поступок и был глупым, но я был счастлив, заставив ее воспринимать меня всерьез. Пусть даже на мгновение. Кроме того, тренировка прекрасно помогла мне, заставив окончательно усмирить эмоции. Хотя, если я не хочу щеголять на занятиях крупным синяком, а то и заплывшим глазом, необходимо по дороге в академию заглянуть к целителю. К счастью, для его посещения даже выезжать пораньше не требуется — все равно лечение подобной мелочи больше пяти минут не займет. Я и сам знал несколько целебных заклятий, но ни одно из них не подходило для лечения синяков.
В дверь постучали.
— Открыто, — громко крикнул я. Единственным минусом заклятий звукоизоляции является необходимость орать, когда ты хочешь быть услышанным на той стороне. Хорошо еще, мне комнату пологом тишины не обтянули. А могли бы. С армейской непосредственностью моих родственников.
— Господин, Абель, я пришла позвать Вас к завтраку, — Рикка вошла в комнату и остановилась у самого порога, сложив руки на переднике. Прямо образец горничной.
— Спасибо, — вежливые слова выходили у меня сами собой. Так что, польза от драки с капралом была налицо. — Мне хочется побыть одному. Принеси завтрак сюда.
— Как скажете, господин Абель, —
Ага, если бы. Как я скажу, и начальство подтвердит — вот более точно. Рикка такая же чужая мне, как и все остальные, живущие в доме. Будь здесь Штефан, я бы спустился к завтраку, вместо того, чтобы сидеть в своей комнате. Но его нет, и мне не хочется видеть этих женщин, которые лгут в глаза, уверяя в своей верности. Но пока вопрос о моих служащих решают другие, ничего не изменится.
На этот раз горничные появились вдвоем. Расставили блюда на моем письменном столе, аккуратно разобрав все то, что его захламляло, и, ничего не говоря, покинули комнату. Покосившись на овощной салат, составлявший мой ежеутренний рацион, я потянулся к письмам. Стоило пару дней не интересоваться ими, как обычно пустой серебряный поднос обзавелся сразу несколькими.
Еженедельное послание от мамы — она как-то умудрялась не повторяться, вопрошая про одни и те же вещи, вроде моего здоровья и успеваемости в учебе. Мне же приходилось изрядно напрягаться, чтобы отправляемые с той же частотой ответные письма не выглядели написанными по шаблону. Конверт с проставленным на нем именем Мари я отложил в сторону — новости из дома лучше читать на десерт. Аврелия Томбсмит желала знать, когда же я нанесу ей обещанный визит. Идти совершенно не хотелось. Вообще любая мысль о женской компании вызывала у меня отторжение. Но обещания надо выполнять, и я решил закрыть этот вопрос сегодня. Все равно, за несколько дней мое душевное состояние вряд ли изменится. А вот письмо от службы безопасности академии меня удивило самим фактом своего наличия.
Я осторожно вскрыл конверт и внимательно изучил два вложенных в него листка. Остановился, лишь перечитав их трижды в поиске второго и третьего смысла. Сокол, Сокол, ну почему ты лишь поставил свой автограф в лежащем передо мной послании, позволив писать его какому-то канцеляристу? Я очень хотел увидеть твой почерк. Хотя и вряд ли бы разглядел в нем что-либо сверх того, что пожелал показать директор службы безопасности. Мне тонко намекнули о готовности беречь мои секреты, но лишь в рамках разумного. Я не сомневался, что Сокол имел какие-то пожелания, но не спешил их высказывать. Оставалось лишь надеяться на их необременительность. По крайней мере, предложение сделанное Штефану относительно нас с Крисом, позволяло считать Гнешека если не союзником, то не врагом точно.
Наконец я вернулся к письму сестры. И, прочитав его, выругался. Мари сожалела о том образе жизни, что я веду и сопутствующих ему расходах. Мне предлагалось тщательно пересмотреть необходимость всех покупок. Более того, словно издеваясь, она предлагала направлять список с пожеланиями ей, чтобы бухгалтер мог рассмотреть целесообразность трат. Но хуже всего было урезание личных денег вдвое. Последнее почти лишало меня возможности откладывать золото на собственные нужды. В конце письма Мари сообщала, что обязательно навестит меня вместе с Ивейной на новогодних каникулах, привезя дорогой подарок. Кнут и пряник в исполнении сестрички.
Зря я решил читать письма именно сегодня. Стерпеть ее выходки в другой день было бы проще. Стерпеть, улыбнуться, согласиться с сестрой и искать дальше способы действовать в обход семьи. Но для подобного нужна холодная голова. Которой я не имел. И не хотел иметь. Хотя и мог бы использовать свои способности отключения эмоций. Вместо этого я собирался совершить глупость. Скорее всего, я пожалею, но мне очень хотелось огрызнуться. Цапнуть сестру в ответ. Больно цапнуть. Я освободил место на столе, взял чистый лист бумаги и начал писать: «Здравствуй, мама».