Двойняшки
Шрифт:
— Не говори глупости, — ответила Грейси. Но она была действительно расстроена. Она видела, что за последний месяц Керри очень изменилась — в ней появилась какая-то слишком уж очевидная безответственность, невоздержанность во всем…
— Я решила остаться здесь до Рождества, — внезапно объявила Керри. Грейси промолчала, и Керри продолжила:
— А ты не рада?
Грейси в испуге посмотрела на сестру.
— А как же Майкл? — спросила она.
— Папочка сказал, что тебе я нужна больше, чем ему. Ему лучше знать.
«Нужна, — подумала Грейси. — Папочкин безотказный трюк». Она
— А как же твоя собственная семья?
Казалось, Керри не знает, что ответить. Позже Грейси поняла, что та не может сказать ничего ни о своих детях, ни о муже.
— С Зои я совершенно не могу поладить, — нашлась Керри. Она прижалась лбом к холодному оконному стеклу и посмотрела на живописную лужайку внизу.
Грейси молчала. Она давно привыкла к тому, что отец в затруднительных ситуациях всегда менял тему разговора — такова была его тактика. Но Керри никогда раньше так не поступала.
— Я в общем-то и не знаю ее толком, но я не оставила ей ни малейшего шанса.
Улыбка сожаления появилась на красивых губах Грейси:
— Она ни в чем не виновата. Просто молоденькая девушка, влюбившаяся в отца.
— Знаю, знаю, — с усталым видом кивнула Керри. На ее лице вдруг появилось грустное выражение. — Грейси, что со мной? — спросила она.
— А ты сама как думаешь?
Керри не ответила.
— Ты должна понять, — проговорила Грейси, — что никто и никогда не отберет у тебя любовь отца.
Она слишком велика. И безусловна. У тебя нет причин для ревности.
Керри снова отвернулась к окну. Задернула шторы, чтобы прикрыть комнату от яркого солнечного света.
— Пожалуйста, обещай мне, что поговоришь с Майклом, прежде чем принимать решение, — попросила Грейси. — Обещаешь?
— Обещаю, — ответила Керри, взяв в руки свою сумочку. — А сейчас закрой глаза — у меня для тебя сюрприз. — На губах Керри заиграла озорная улыбка, обнажившая жемчужно-белые зубы; она с гордым видом извлекла из сумочки большой черный вибратор с большим красным бантом на конце и положила его посередине кофейного столика. Вокруг она разложила массу всяких приспособлений к нему. — Готово, открывай глаза.
Грейси уставилась на все это. Потом откинулась на подушку и захохотала.
— Я подумала, что тебе что-нибудь из этого потребуется, — не сдержавшись, тоже захохотала Керри. — Может, я и себе куплю что-нибудь подобное.
Казалось, они будут смеяться бесконечно. «Так мы смеялись, когда были детьми», — подумала Керри.
Грейси думала о том же.
— Что на этот раз срочного? — спросил доктор Кейн, когда Декстер вошел в кабинет.
— Рад видеть тебя. Роб, — сказал Декстер, усаживаясь в кресло.
Доктор нахмурился, его седые брови сошлись над переносицей.
— Я знаю, что у вас в клинике все нормально, — начал Декстер. — Это неудивительно, ведь во главе стоит столь известный специалист, как вы. — Он насмешливо улыбнулся.
Кейн знал: если уж Декстер начал хамить, его не остановишь. Декстер взял персик из вазы с фруктами, стоявшей на столе.
— Я просмотрел ваш балансовый отчет в прошлом месяце. — Декстер принялся чистить персик фруктовым ножом. Это зрелище почему-то вызвало
Лицо доктора стало пепельно-серым. В который уже раз он пожалел о том, что связался с этим человеком.
— Я же говорил вам, Декстер, что Грейси можно выписать. Теперь все зависит только от нее…
Декстер поднес руку к губам; на его ладонь стекал ручеек персикового сока.
— Декстер, прошу вас, разрешите мне подыскать ей толкового врача, которому она полностью доверилась бы. Или позвольте мне выписать ее домой.
— Она останется здесь до особых распоряжений, — повторил Декстер. Он положил нож на стол и доел персик.
Изумленный хамским тоном Декстера, Кейн старался взять себя в руки.
— Тогда дайте мне хотя бы возможность помочь ей. Объясните, почему Грейси испытывает чувство вины перед матерью, — Как вы думаете, сколько денег потребуется, чтобы ваша клиника продолжила работать в следующем году? — Декстер усмехнулся, глядя на собеседника.
Роб Кейн отвел глаза.
— Почему же вы не хотите, чтобы я помог ей? — спросил он.
— Сначала ответьте на мой вопрос, — сказал Декстер. — Сколько?
— Вы же знаете ответ, — пробормотал Кейн.
— Да. Знаю. Ответ таков: много. Именно поэтому вы будете держать здесь мою дочь до особого распоряжения. Это понятно?
Доктор Кейн промолчал. Он едва заметно кивнул.
Затем отвернулся.
— Я еще зайду, — сказал Декстер, выходя из кабинета и закрывая за собой дверь.
— Самодовольный беспардонный ублюдок! — прорычал Кейн и ударил кулаком по столу.
Керри расстегнула ремень безопасности. Она сидела в кресле черного «Гольфстрима III» — самолета, принадлежавшего ее отцу. Салон был отделан бежевой кожей и полированным деревом мягких коричневых оттенков. На борту имелись две ванные комнаты, спальня, — кухня для приготовления изысканных кушаний и просторная гостиная. Обслуживали пассажиров два стюарда. Оправив белую шелковую блузку и плиссированные брюки цвета слоновой кости, Керри в задумчивости посмотрела в иллюминатор. Вчера она говорила с Майклом по телефону, и тот согласился встретиться с ней в Нью-Йорке за завтраком. Но предупредил, что в час тридцать ему придется улететь обратно в Лондон на «Конкорде», мол, другой возможности вернуться у него нет. Будто звезда его величины не может сама создать себе «другие возможности». Почему Майкл не хочет походить на ее отца — тот никогда ни от кого не зависел, всегда сам определял правила игры.
И зачем она пообещала Грейси, что поговорит с Майклом с глазу на глаз? Что она может сказать ему?
Она уже пообещала отцу остаться до Рождества, и он так расстроился вчера, когда она сообщила ему о необходимости слетать в Нью-Йорк. И все же, несмотря на это, папочка был настолько добр, что позволил ей воспользоваться его самолетом. Почему Майкл не может быть настолько же добр, почему не может позволить своей жене остаться в Палм-Бич?
Керри взглянула на пачку газет, лежавшую перед ней на столе.