Двойник Президента

Клейн Дима

— Гхм… тогда, понимаешь, в России вообще ни одного человека не останется, — возразил президент. — Для кого мне реформы-то проводить?

Все согласно кивнули и положили в тарелки по второй порции салата.

— Борис Николаевич, я зачем нам вообще реформы? — отважно спросил Андрей Ступин (Петров).
– Деньги, ведь, у нас есть. Я, к примеру, на днях из Питера три новых железнодорожных состава с наличными долларами пригнал. Уже растаможены. Куда нам больше? Считайте, что Россия спасена и всё такое.

— За Россию! — подняли бокалы все присутствующие и выпили.

— Три состава наличных, говоришь? — подозрительно спросил Пельтцер,

вытирая губы рукавом. — И где же они?

Все дружно покосились на олигарха Авраама Осиновского.

Он покраснел, сердито бросил на стол накрахмаленную салфетку и быстрыми шагами вышел из Грановитой палаты.

— Догнать? — загорелись глаза у шефа личной охраны генерала Творжакова.

— Сиди, понимаешь, — приказал ему Пельтцер. — Я Осину знаю. Он — честный человек. Через день всё с процентами вернёт.

— За проценты! — зашумели все чокаясь, целуясь и поздравляя друг друга.

— Боже благослови! — басом добавил патриарх Государственной Церкви.

За окном пробили кремлёвские куранты. Вечерело. У Константино-Еленинской башни громко ржали дрессированные лошади Краснознамённого ордена Октябрьской революции Президентского полка. В секретных слуховых окнах магазина ГУМ новая смена проводила вечерний осмотр и перезарядку крупнокалиберных пулеметов «Утёс».

Страна незаметно для себя отходила к мирному сну.

Обитель отшельника

Каждый житель Москвы знает, что вход в верхние этажи головного небоскреба всемогущей корпорации «Газпром» по улице Намёткина возможен только через вертолётный люк в раздвигающейся титановой крыше. То есть, простому смертному, в отличие от небожителей, вход в здание заказан навсегда. Однако, не все знают, что верхние три этажа были возведены с помощью секретных отечественных технологий с совершенно секретной целью и стоили на порядок дороже, чем весь отель «Бурдж аль-Араб» в Дубае. Трёхэтажный пентхауз на крыше Газпрома был специально спроектирован правительством Москвы лично для подполковника Ступина в знак признательности за его успешную разведывательно-хозяйственно-политическую деятельность на посту Директора ФСБ и вообще. В счёт заслуг. Свидетельство о приватизации на атриум-пентхауз площадью полтора квадратных километра, торжественно выданное Андрею Андреевичу Ступину, было собственноручно подписано мэром Москвы и международно заверено кардинал-канцлером святой Апостольской канцелярии Папы Римского в Ватикане.

В редкую минуту отдыха Андрей Андреевич любил посещать своё автоматически поворачивающееся вослед за солнцем трёхэтажное человекоубе-жище. По традиции, заложенной Петром Великим, он назвал это уютное место «мон плезир», что знатоки галло-романской подгруппы языков легко переведут как «моё удовольствие». Двумя самыми ценными конструктивными особенностями Мон Плезира были его необычайная неуязвимость и полная невидимость для стороннего наблюдателя. Закалённое фторакрилатное органическое стекло, из которого были изготовлены стены Мон Плезира, имело композиционную основу, сотканную из тончайших сверхпрочных углеволоконных нитей. Это позволяло стеклу выдерживать прямое попадание кумулятивной гранаты, выпущенной из РПГ-27 «Таволга». Кроме того, тройное микроплёночное нано-покрытие «Луч-1» на стекле полностью поглощало любые внешние излучения в бесконечно широком частотном диапазоне. Это делало верхние три этажа здания Газпрома абсолютно невидимыми ни днём, ни ночью, и как-бы несуществующими вообще. Знатоки утверждали, что Мон Плезир

мог выдержать прямое попадание ядерной бомбы по методу упругого отскока от двухметрового слоя натурального каучука, покрывающего крышу этого элитного пентхауза. Но проверить последнее утверждение на практике не представлялось возможным. В любом случае, только здесь Андрей Ступин чувствовал себя в относительной безопасности.

Внутренней отделкой и стилизацией апартаментов Мон Плезира занимались ведущие специалисты арабской гостиничной цепочки «Джумейра», принадлежащей давнему деловому партнеру герр Ступина шейху Абу. Об истинной, непоказной роскоши пятнадцати апартаментов (по числу бывших союзных республик СССР) можно сказать только одно. Как-то посетивший Андрея на пасху султан Брунея Хассанал Болкиах нашел их не уступающими своему дворцу Истана Нурул Иман (известному как «Дворец света»). После чего султан быстро уехал, сильно изменившись в лице.

Андрей в одиночестве бродил по Мон Плезиру в своих любимых стоптанных домашних тапках и красных боксёрских трусах до колен. В венецианских зеркалах, старательно изготовленных братьями Доменико на острове Мурано в шестнадцатом веке, отражался безупречно слепленный мускулистый торс Андрея. Он скучал в жирной и развратной столице по откровенно нищему, но высокодуховному Петербургу, по чистому и опрятному Берлину, а также по подводной охоте на ископаемых кистепёрых рыб в Красном море. На отделанном платиной рабочем столе Андрея пылились кипы неподписанных деловых бумаг. Он ходил по коридорам, задумчиво щёлкая резинкой от трусов и предавался трансцендентальной медитации. Этой нехитрой технике для разгрузки головного мозга его выучил брат Фёдор перед тем, как сбежал вместе с Алиной в свою убогую коммуналку на Садовой.

Кое-как придя в душевное равновесие, Андрей позвонил своему денщику Ли Петровичу:

— Петрович, сгоняй-ка, брат, быстрой соплей за пивом. А то у меня изжога после вчерашнего банкета в Останкино.

— Слушаюсь, товарищ подполковник. А какого взять? — послышался вечно сонный голос старшего прапорщика ФСБ китайца Ли.

— Возьми «Балтику». В ларьке за гаражами. Там подешевле. Мне опять зарплату на два дня задерживают.

— Мы в ларьке и так должны за неделю. В долг больше не дадут.

— Чёрт! Скажи им, что у меня все деньги в бизнесе. Наличных нету ни копейки.

— Не поверят, буржуи. Я им лучше из своих заплачу, Андрей Андреевич.

— Ладно, делай как знаешь, — оборвал разговор Ступин.

«Что за страна? — подумал он. — Сколько здесь живу, никак не могу у этому привыкнуть. Никто не верит в долг. Даже мне! Из денег признают только наличные. Что сделалось с доверчивым, широким и щедрым русским народом?» Он снова набрал номер на своём мобильном нано-телефоне:

— Алина? Привет, дорогая. Ты ещё долго гулять собираешься? А то у тебя муж уже месяц не кормлен, ты не забыла?

В ответ послышались какие-то охи, ахи и мягкий шелест торопливо откидываемого пухового одеяла.

— Дорогой, если ты голоден, сходи в кафетерий или диетическую столовую. Я всё равно готовить не буду. Не женское это дело, — услышал он счастливый голос Алины.

— Да меня охрана не выпустит, ты знаешь мои обстоятельства. Не вертолёт же мне угонять, чтобы элементарно пожрать? В холодильнике пусто. Приезжай, а? Я соскучился.