Двойник Президента

Клейн Дима

— Слава Руси, ура! — дружно грянула поляна.

Девчонки-пэтэушницы из группы поддержки, кашляя от дыма, затеяли прыжки через костёр. Мужики вокруг громко переговаривались, чокались фляжками и обнимались. Раздавали листовки. Вынесли живого жертвенного петуха и открутили ему голову. Два парня помоложе затеяли образцово-показательную драку. Они изо всех сил хлобыстали друг друга кулаками и предплечьями, сладострастно ухая, хакая и хекая при каждом ударе. У обоих скоро лица были разбиты в кровь, их ноги разъезжались на мокрой траве. Наконец, один из

парней поскользнулся и упал, а второй начал с оттяжкой пинать его сапогом в солнечное сплетение.

— Давай, Карачун, покажи ему, как Родину любить! Бей своих, чтоб чужие боялись! — одобрительно донеслось из толпы.

Опершись рукой о тощую, дрожащую на ветру ёлку, подполковник Ступин наклонился к мокрой земле, усыпанной окурками. Его отчаянно и густо рвало. В точности, как много лет назад в ресторане «Ла Байта» на горнолыжном курорте Курмайор у подножия Монблана. Тогда молодой лейтенант КГБ Ступин по неосторожности объелся маринованными каперсами и маслинами, фаршированными сыром рикотта.

— Что, браток, плохо тебе? — послышался за его спиной заботливый голос. — Это с непривычки. На-ка, выпей!

Андрей, не оглядываясь, кивнул, и его глаза наполнились слезами.

Его тело сотрясали конвульсии физической любви к Родине.

Именины в Кремле

Президент России Борис Пельтцер праздновал свои именины в Грановитой палате Кремля. Был приглашен ближний круг: шеф личной охраны генерал Творжаков, старший начальник армии генералиссимус Воробьев, новый директор ФСБ подполковник Ступин (Петров), патриарх Государственной Церкви, госсекретарь США, гении экономических реформ, представители Культурной Элиты России (КЭР), начинающие олигархи и личные родственники собравшихся.

Президент любил крепко выпить, за что его справедливо ненавидели все тридцать пять миллионов зарегистрированных алкоголиков России. Президент любил говорить просто и незатейливо, за что его презирали сто миллионов простоватых граждан России. Президент не знал наизусть ни одного раннего стиха Ахматовой, за что над ним посмеивались все до одного представители КЭР, тоже не переваривающие поэзию Серебряного века. Президент искренне хотел счастья народу и трудящимся, за что ему каждый день угрожали смертью националисты, коммунисты и случайные граждане. Эти противоречия так утомили президента, что на именинах он сидел понуря голову и меланхолично ковырял позолоченной вилкой в праздничном салате «Оливье-Люкс».

— Борис Николаевич, давайте выпьем за вас! — поднял тост самый продвинутый олигарх, Авраам Осиновский по прозвищу «Осина».

— Давай, понимаешь, — вяло отозвался Пельтцер.

Все, кроме именинника, молча встали и выпили, не чокаясь.

— Что-то рано вы меня хороните, — обиженно сказал Пельтцер, вытирая губы рукавом. — Я ещё поработаю.

— Да что Вы, Борис Николаевич, это мы из уважения, — наперебой зашумели все, пряча глаза.

— Вот то-то, — довольно ухмыльнулся президент. —

Знаю я вас. Небось, ждёте — не дождётесь, чтобы я добровольно в отставку подал. Не будет этого!

— Борис Николаевич, — взял слово Арбитрарий Смехалков, легендарный патриарх-мастер лицедейного жанра. — Весь народ и мы включительно просим вас поскорее спасти Россию от, прости Господи, системного кризиса и поскорее завершить реформы. А то простые люди умучились прямо. Коровы не доятся, рожь не колосится, патриотические фильмы не снимаются. Беда просто!

— Это не ко мне, — хмуро ответил президент. — Это как народ решит. У нас, всё ж таки, на дворе демократия, а не хвост собачий.

— Как убежденный агностик, не могу с вами не согласиться, — поддержал президента гений реформ Егор Радар. — Взвешенные макроэкономические факторы экспоненциально зависят от личностнофизиологических показателей человеческого ресурса.

— Точно! Не хочет народ работать, хоть тресни, — поддержал Радара вечно во всём виноватый второй гений реформ Анатолий Арчибайс. — Готовы даже неудавшиеся покушения на меня устраивать, лишь бы не работать. Головой.

— Это, понимаешь, ерунда. Меня кагебешники даже в реке когда-то топили и ничего. Теперь, вот, президентом, вишь, работаю, — усмехнулся Пельтцер и незаметно подмигнул подполковнику Ступину (Петрову).

После этого все помолчали, дружно думая каждый о своём.

— А в реке Шексна на днях поймали пудового налима. Ей-Богу не вру! — добавил вдруг генералиссимус Воробьев.

— А это при чём здесь? — рассердился президент. — Ты лучше войну в Чечне, давай, поскорее заканчивай, понимаешь. А то придет там к власти какой-нибудь батыров-шматыров, греха не оберёшься.

— Да мы это разом, Борис Николаевич. Силами двух парашютно-десантных полков. Вот только Англия нам гадит, — бойко отрапортовал старший начальник армии генералиссимус Воробьев.

Все дружно покосились на побледневшего госсекретаря США.

— А что я? — обиделся тот с акцентом. — Моя страна вообще по-другому называется.

— Тогда почему у вас язык до сих пор английский? — ловко задал провокационный вопрос директор ФСБ Ступин (Петров). — Все нормальные люди говорят по-немецки. Shprehen Sie Deutsch?

Госсекретарь США скорбно задумался, не зная что ответить.

— Господа, давайте не будем говорить о работе, — дипломатично предложила Ирина Помада, третий гений реформ. — Давайте лучше вместо работы пожелаем имениннику крепкого здоровья.

— Вместо работы? — оживился олигарх Авраам Осиновский. — Я согласен. Так, значит, таки на пенсию провожаем? У меня как раз подходящая кандидатура на этот постик имеется.

— Ты, Осина, мне, понимаешь, не хами! — грубо оборвал его Пельтцер. — Я сам себе кандидатура. Кто коммунистов в узде держать будет? Ты что ли, сучок?

— Тогда предлагаю тост за то, чтобы в России не стало ни коммунистов, ни нацистов, — поддержал разговор господин Германцов, четвёртый гений реформ.