Дворник

Сергей Сухинов

ДВОРНИК

Резкий звон будильника вызвал его из небытия, темного, болезненного, насыщенного призрачными, набегающими друг на друга, словно волны, кошмарами. Он захлопал, не открывая, глаз ладонью по столу, стоящему рядом с диваном, но будильник был далеко, на серванте, и чтобы его придушить, нужно было подняться и пройти несколько шагов по холодному полу. Одна мысль об этом привела его в ужас, и он с головой накрылся толстым ватным одеялом, свернувшись в клубок - так в детстве он спасался от многих неприятностей. Еще минутку - сказал он сам себе, пряча голову под подушку, еще хотя бы минутку...

Но будильник продолжал надсадно звонить, противно дребезжа разболтанным молоточком -

словно в закрытой банке жужжали сотни мух. Он попытался плотно закрыть глаза и ровно дышать, словно этот звон не имел к нему никакого отношения, но он уже не спал. И тогда он понял, что надо вставать, хотя еще никак не мог вспомнить - зачем.

Яркий сноп света настольной лампы вырезал в темноте узкий кусок комнаты стол, заваленный окурками, недопитую бутылку "Жигулей", желтую полосу паласа, еще дальше - секретер, на котором лежала какая-то толстая книга, и чуть правее - часть стены, с матовым четырехугольником фотографии. Но сейчас его интересовала только бутылка пива - откашлявшись, он приложился к скользкому горлышку и одним глотком допил горьковатую, выдохшуюся за ночь жидкость. "Надо было закрыть вечером пробкой, - озабоченно подумал он, натягивая носки, - где вчера была моя голова?"

Все еще сокрушаясь, он пошатываясь побрел в сторону ванной, натыкаясь на острые углы стульев и тихонько чертыхаясь про себя. Открывая дверь, он невольно обернулся и скользнул безразличным взглядом по смутно различимому секретеру и толстенному тому, но ничто внутри его не дрогнуло, только на лице промелькнула идиотская ухмылка: "Это надо же!"

Больше о книге он не вспоминал.

За завтраком, проглатывая небрежно сделанный бутерброд с колбасой, он вдруг вспомнил, зачем встал - нужно было идти подметать улицу рядом с домом. За неплотно сдвинутыми занавесками синела чернильная темнота, чуть позванивали по стеклу редкие капли осеннего дождя, а на соседней улице мерно шаркала чья-то метла. "Тетя Настя уже встала, - озабоченно подумал он, обжигаясь горячим чаем.
– И почему я всегда просыпаю?" Промозглое октябрьское утро не пугало его, он наконец проснулся и все вспомнил - и то, что в последние дни дождавшись холодных дождей, начался проклятый листопад, и то, что его фотография висит вторую неделю на доске почета ЖКО. Не тети Насти, а его, Андрея Чернова, который в дворниках ходит всего второй год, а уже у начальства на хорошем счету.

"Опять проспал, - горестно подумал он, натягивая влажную телогрейку, теперь попробуй нагони! Э-эх, дела..."

Через несколько минут он уже стоял, поеживаясь, на невысоком крыльце дома и мрачно осматривал поле битвы, окутанное туманом. В его участок входили пять асфальтовых отрезков дороги между серыми пятиэтажками, большой газон со скамейками, детской площадкой и жалкой клумбой, и, конечно, подъезды - с каменными лестницами, насчитывающими от четырех до двенадцати ступенек. Каждую из этих ступенек Андрей знал наизусть со всеми особенностями ее норова - одни, с острыми отколотыми краями, любили собирать тяжелые ошметки грязи, другие, с широкими выбоинами, были обычно набиты сплюснутыми окурками и фантиками от конфет, которые выгрести было совсем нелегко, особенно после дождя. Но сейчас, поздней осенью, ступеньки были для него лишь легкой разминкой, настоящие хлопоты ему приносила мостовая.

Куда ни глянь, вся она забрызгана пестрыми лоскутами кленовых листьев видимо, ночью был сильный ветер. Прибитые к асфальту дождем, они представляли серьезную угрозу, но худшее было под ними - вдоль бетонного парапета, в выбоинах старого асфальта, гнездились узкие мелкие листья придорожных кустарников, которые Андрей ненавидел, но никак не мог собраться вывести. Эти листочки держались за асфальт намертво, и взять их можно было

самой жесткой, старой метлой с короткими, истертыми до белизны березовыми прутьями. Андрей добирался до асфальтовых выбоин обычно к тому времени, когда по улицам потоком начинали двигаться на работу жители поселка. Ему казалось, каждый из них с насмешкой наблюдал за его мучениями, удивляясь, как это еще довольно молодой, здоровый на вид мужчина может заниматься такой чепуховой, непрестижной работой вместо того, чтобы пойти, например, работать на завод токарем. И самое мучительное было то, что он и сам по утрам плохо помнил, что же его удерживает от такого шага.

От всех этих невеселых мыслей было одно верное лекарство - натянуть поглубже холщовые рукавицы, жесткие и пересохшие за ночь от тепла батареи, взять в руки любимую пышную метлу с серым, отполированным руками - его руками!
– древком, и пройтись в хорошем темпе по подъездам, сгоняя в широкое русло улицы всю осевшую за вчерашний день мусорную муть. Это не занимало много времени, зато создавало приятное ощущение, что дело движется и до конца остается не так много. Дальше уже себя не приходилось подгонять - он без колебаний брался за вторую, средней жесткости метлу, и вгрызался, как ледокол, в серое месиво листьев, расшвыривая их по сторонам и с радостью чувствуя, как все быстрее начинает струиться кровь в его мускулистых руках. Раз, еще раз, поцалу-у-й, раскраса-а-вица...

Через какой-то час все было кончено - листья покорными кусками сиротливо жались к бетонному парапету, черный асфальт маслянисто блестел под первыми лучами чуть поднявшегося над горизонтом солнца, и Андрей, раскрасневшийся, довольный собой, весело поглядывал на торопливо шагающих мимо прохожих, не скрывая своей гордости. Как он ее сделал, а? А говорила - не дам, ломалась... Накось, выкуси - час - и в дамках! Я тебе не какой-нибудь божий одуванчик вроде тети Насти, а здоровый мужик, понимать надо...

Оставалось немногое - собрать мусор в ведра и отнести на соседний участок, где между двух могучих тополей (ох, и достанется от тети Насти на орехи!) громоздилась могучая куча листьев. А потом можно будет всласть покемарить... Конечно, днем еще дернут, и не раз, из кровати - то приедет машина и надо будет грузить вилами рассыпающееся месиво в кузов, то назойливый начальник ЖКО погонит на какие-нибудь общественные работы, скажем, приводить в порядок территорию возле бани или агитплощадку... Но до этого еще далеко. И потом, сегодня вполне можно сказаться больным - ничего, обойдутся и без него, он во дворничьем бабьем взводе один мужик - ефрейтор, его беречь надо...

Но тут где-то рядом, в серых лоскутках нехотя расползающегося тумана, раздался знакомый мелкий кашель и скрежет совка. Андрей невольно поежился. Своего бригадира тетю Настю он немного побаивался, а порой и терпеть не мог за ее удивительную способность выискивать работу на ровном месте. Конечно, если ты сорок лет машешь метлой, да мучает тебя старческая бессонница, да тридцать три болезни, а дома, в полуподвальной служебной квартирке тебя никто не ждет, кроме толстого дымчатого кота Васьки...

Неожиданно его обожгла острая мысль - чего это он, ведь его, Андрея, не ждет дома вообще никто! Он постоял несколько секунд, глотая воздух пересохшими губами и пытаясь изо всех сил ухватиться за краешек только что показавшейся мысли, но тут рядом кто-то сказал:

– Здравствуй, Андрюша... Как дела-то? Ого, сколько у тебя листьев-то слетело! Считай, повезло, завтра, бают, настоящие дожди начнутся...

Андрей буркнул что-то неприветливое в ответ и с ожесточением стал вытряхивать из ведра остатки мусора. Сбила, старая! О чем это он только что подумал? Попробуй теперь вспомни, а ведь о чем-то очень важном подумал. И ведь про дожди не зря говорит, ох, не зря...