Двор. Книга 3

Львов Аркадий Львович

— А Зюня наш, — сказала тетя Аня, — с тех пор, как Бирюк устроил ему квартиру, меняется прямо на глазах.

Адя покачал головой: не очень-то Зюнька наш меняется — порода не та! Да и Бирюк хрущевский не прежний, не сталинский Бирюк.

— Здоровый буц, а наивный мальчик! — Аня закрыла лицо руками, шрам, который остался от ранения на фронте, сделался совсем синий. — Я им не верю, никому не верю: ни тем, сталинским, ни этим, хрущевским. Обещали открыть лагеря, уже почти три года, а от папы как не было пятнадцать лет ни слова, гадали, на каком свете, так продолжаем гадать.

Андрей Петрович,

хоть не на все сто процентов получилось, как было бы с максимальной пользой для дела, с собрания пришел в хорошем настроении. Марине сказал, что чувствует, как в людях перемены идут. Кампанию по сбору пищевых отходов, суди не суди, а каждому дополнительный гембель с хранением отбросов, которые прежде просто сбрасывали в мусорник, принимают, в целом, со знаком плюс. Адя Лапидис, вечный критикан, сделал предложение, чтобы с контейнерами для пищевых отходов соседи сами контролировали друг друга, потом пошел на попятный, но с дальним прицелом: все равно вернутся соседи к его предложению, да еще сами чесать в затылке будут, как сразу не увидели.

— Дело, — сказала Марина, — известное: всегда были задним умом крепки. В одну пятилетку не поумнеем.

Утром позвонили из промышленного отдела обкома партии: в двенадцать ноль-ноль на проходной Бирюка будет ждать пропуск к завотделом.

Марина забеспокоилась: отчего такая спешка, не по квартирному ли делу, откуда стройматериалы, сантехнику, арматуру достаем?

— Ты, мать, чего несешь! — то ли с упреком, то ли с насмешкой отозвался Бирюк. — Промышленный отдел вызывает, а не какая-нибудь парафия по контрольной части.

— Ой, Андрюша, — облегченно вздохнула Марина, — сама не знаю отчего, а всегда какая-то струна в душе натянута, как будто ждет своего момента, чтоб забренчать.

— Санацию, — весело воскликнул Бирюк, — санацию, Марина Игнатьевна, совести своей сама устраивай, а не жди, чтоб прислали со стороны!

— Ну, слава Богу, — сказала Марина, — вижу, у тебя хорошее предчувствие. Я верю в предчувствия.

Предчувствие, как и ожидали, не обмануло. Андрей Петрович воротился из обкома с новостью, в которой была и радость, и тревожная нота, как всегда при больших неожиданных переменах. Предстояло еще, сказали в отделе, утверждение на бюро обкома, но в общем дело было решенное: Андрея Петровича ставили секретарем парторганизации на швейной фабрике имени Воровского, где штат, работницы и инженерно-технический персонал, перевалил за тысячу человек. Причем намечалось создание швейного объединения с общей администрацией для всех предприятий швейного и ткацкого профиля, так что штат, по расчетам, увеличивался минимум в три раза.

Самое, однако, главное, по словам заведующего промышленным отделом, было не само по себе укрупнение, а изменение всего технологического процесса массового пошива одежды. Июльский Пленум ЦК партии принял постановление о дальнейшем подъеме промышленности и техническом прогрессе. На швейной фабрике Воровского при массовом выпуске изделий переход с одного фасона костюма или пальто на другой неизбежно вызывал остановку всего производственного процесса. От этого страдали и сами изготовители, и, что особенно важно, тысячи и десятки тысяч потребителей, которые предъявляли спрос на одежду разных видов, фасонов и мод.

Выйти из этого

тупика можно было только путем создания многофасонного секционного потока, который дал бы возможность одновременно шить на конвейере одежду разных видов и фасонов.

На фабрике был пущен первый в Советском Союзе цех, в котором можно одновременно изготовлять десять фасонов одежды. Теперь задача, как формулировали в обкоме, состоит в том, чтобы частный, по сути экспериментальный, успех превратить в общепроизводственный. Для этого нужны новые конвейерные линии и сложное оборудование диспетчерской системы управления производством.

Когда Андрей Петрович рассказал об этом своей Марине, она схватилась за голову:

— Ой, Андрюша, да это же не твое, ты же в этом деле ни бельмеса!

Бирюк, хотя и другими словами, сам говорил это в обкоме заву промышленным отделом.

— Ну, а он? — спросила Марина.

— А он, — сказал Бирюк, — похлопал по плечу и говорит: «Ты кавалер Золотой Звезды. Учи других — сам научишься!»

Матвей Фабрикант, когда Бирюк сообщил ему новость, с ходу дал оценку и прогноз:

— Ну, Петрович, теперь ты в обойме. Рассчитывали, что пойдешь по строительной части, а партия решила, что швейпрому Бирюк нужнее.

Андрею Петровичу тон не понравился, сказал Фабриканту:

— Ты хохмочки свои, Мотька, оставь. Чувство у меня, знаешь, какое?

— Знаю, — кивнул Матвей. — А у Серго Орджоникидзе, когда Политбюро и товарищ Сталин поставили его, фельдшера, наркомом тяжпрома, какое чувство было, знаешь? И ничего, справился. Сейчас у нас что главное? Июльский Пленум определил: главное у нас сейчас — технический прогресс. Вот и налегай на инженеров, пусть обеспечивают технический прогресс. Четырнадцатого февраля открывается XX съезд партии. А ты за неделю до того, в крайнем случае за три дня, пусти на фабрике новую линию. Не только у тебя, у всего коллектива, сам понимаешь, какое чувство будет! И Марине Игнатьевне праздник будет.

На швейной фабрике, отозвалась Марина, без нее есть кому радоваться: полно баб. А насчет технического прогресса хорошо бы попросить Зиновия, чтоб из конструкторского бюро завода Кирова, станки которого идут за границу, привел на фабрику пару мозговитых ребят, пусть посмотрят, обязательно чего-нибудь сообразят по линии рационализации.

Матвей сказал, сообразят не сообразят, вреда не будет, а польза может быть, потому что сам по себе визит инженеров с завода Кирова, где впервые в мировой практике на координатно-расточном станке применен электроиндуктивный метод отсчета расстояния между заданными точками детали, наверняка встряхнет фабричных технарей.

Андрей Петрович, когда стал входить в дела фабрики и на техническом совете предложил проконсультироваться со специалистами по электронике из КБ завода Кирова, не нашел, вопреки ожиданию, энтузиазма, на который рассчитывал. Главный мотив был, как объясняли инженеры, в специфике швейного производства, где точность, конечно, нужна, но электроиндуктивного метода отсчета координат-расстояний между заданными точками на выкройках, по которым производится раскрой ткани, нет никакой надобности применять, если бы даже было возможно, потому что точность в швейном производстве исчисляется не в микронах, а с помощью сантиметра.