Двор. Книга 3
Шрифт:
— Матвей, когда, планируешь, сможем закончить объект? Сейчас к съезду, — сказал Андрей Петрович, — на трудовую вахту народ рвется. Строители без дела не сидят.
— Ну, Петрович, ты меня, — признался Фабрикант, — удивляешь: а мы, что ли, не на вахте? Строим квартиры для наших советских людей: один — Герой Советского Союза, другой — офицер, потерял ногу на фронте, и это не вахта в канун XX съезда партии, для которой советский человек — первая забота, главная ценность! Из всех капиталов, которые у нас имеются, какой у нас самый ценный капитал, майор Бирюк? Самый ценный капитал у нас, учил товарищ Сталин, люди! В городе как были институты,
— А что видеть-то! Как о Сталине говоришь! — стукнул по столу Бирюк, хмельные глаза сделались зеленые, как будто с подсветкой изнутри. — Такие талмудисты, такие Спинозы, как Ананыч-Хананыч Фабрикант, из кожи лезут вон, чтоб сбить нас с панталыку! А нам панталык наш, гордость наша, дороже всего, потому что выстрадали, одержали со Сталиным победу над Гитлером, какой не знал мир, а всякие Америки на чужом… в рай выехали!
— Хлопчики! — закричала Марина. — Да вы что, сказились, с глузду съехали! Минуту назад были первые кореша, родные братья, а тут на тебе, ни с того ни с сего с цепи сорвались!
— Марина Игнатьевна, — обратился Матвей, — ты скажи Бирюку своему, что Фабрикант на него не в обиде. А насчет Сталина, голову даю на отрез, скоро услышим такое, что волосы, как говорит моя соседка Маня Ойг-лядь, у всех дубом встанут.
— Бирюк, — сказала Марина, — ты уши воском не залепливай: гость говорит, что не в обиде на тебя, а насчет Сталина предупреждает, что скоро услышим на свой, на русский лад, Али-баба и сорок разбойников.
— А ты, — ответил Андрей Петрович, — гостю своему передай, что и сами не пальцем сделанные, видим, какие крены с памятью у людей, а только опережать локомотив истории пусть не торопятся, а то сами угодят под колеса.
— Матвей Ананьич, слыхал предупреждение? — спросила Марина. — Ты смотри, под колеса не лезь: ты нам еще нужный, ой, как нужный!
Марина подошла, чмокнула Матвея в щеку, остался след помады, вытерла пальцами, разлила по стаканам остатки водки, первая подняла и предложила:
— Выпьем за мужиков, чтоб были крепкие, как наши бабы!
— Эге, — сказал Матвей, — для этого сколько ни пей, все равно не допьешь!
Андрей Петрович то ли придержал себя, то ли поостыл малость после всплеска ярости, взял из буфета чекушку, добавил себе и гостю в стаканы, чтоб замирение покрепче было, и предложил тост в память о Сталине, которому отдельного мавзолея, как Ленину, не сделали, но положили рядом, хоть мавзолей поставили основателю государства, а основатель один: Ленин.
Марина опять напомнила, что надо бы поговорить насчет комнаты для Орловой, а то не сегодня завтра приступаем к строительству, а вопрос висит в воздухе.
Фабрикант, когда Бирюк объяснил, какой оборот получился на дворовом собрании, сказал, что технически сложностей больших не предвидится, но, если сделать заявку наперед, в горсовете могут найти своих кандидатов, и Орлова, у которой есть комната, ордера на себя не получит.
— Ты, Матвей Ананьич, — удивился Бирюк, — предлагаешь, что ли, на другое имя ордер выбить?
Фабрикант сказал, ну зачем на другое имя, только сами запутаемся и горсовет настроим против себя. А надо оставить как есть: квартиры строим по утвержденному проекту, а на площади Зиновия Чеперухи отведем под службы на пару десятков метров меньше, чтобы практически не зависеть
— Андрюша, — с ходу поддержала идею Марина, — тут и думать нечего: ты обещал Орловой при свидетелях, весь двор, все соседи слышали, и будем держать слово, которое дал Бирюк. А горсовет даст добро или не даст, Орлова переселяется фактически…
— Де-факто, — подсказал Фабрикант.
— Де-факто, — повторила Марина, — и выселять никто не будет, потому что квартиры в титульном списке нет, а теперешняя квартира Орловой освободится, и горсовет может распоряжаться, как ему забандюрится.
— Зиновия, — сказал Бирюк, — поставим в известность, тем более что сам поддержал: надо зарезервировать для Орловой, если другого варианта не будет, двадцать—тридцать метров из наличной площади.
Когда другого варианта не будет, заметил Фабрикант, тогда и поставим в известность, а сегодня будем делать, как наметили, устраивать референдумы — это никому не надо: публичность, как показывает опыт, не только помогает делу, но и мешает делу.
— Вижу, — засмеялся Андрей Петрович, — какой ты у нас, геноссе Фабрикант, страж демократии: она для тебя что дышло — куда повернешь, туда и вышло!
— Это так, — подтвердил Матвей, — главное, чтоб не боком вышло.
С понедельника, хотя твердо договорились, начать строительство не удалось. Стройматериалы — кирпич, сухую штукатурку, цемент, доски — завезли, но Федю Пушкаря, который лично обещал Бирюку, что приведет пару хороших хлопцев из своей стройбригады, срочно, вместе с хлопцами, перебросили на ударный, в честь предстоящего XX съезда партии, объект: строительство поселка из девяти двухэтажных домов для рабочих и служащих завода Октябрьской революции в районе Лузановки. Ребята оказались совестливые, в выходной день, как только освободились от праздничной вахты, в девять утра уже были во дворе и приступили к делу.
Фабрикант прислал своего парня, который заранее обеспечил переброску стройматериалов на третий этаж, так что можно было сразу приступить к кладке кирпичных стен. Марина и Катерина, когда увидели, как у них на глазах поднимается с полу до самого потолка красная кирпичная стена, пришли в восторг и наговорили строителям столько комплиментов, сколько не могли услышать хлопцы на своей работе за целый год, тем более от таких красивых женщин. Федя Пушкарь сам останавливал их и объяснял, что они испортят ему мастеров, которые, как все настоящие мастера, ничего особенного в том, что сделали своими руками, не видят. Марину и Катерину, наоборот, эти слова только подстегивали, и они объясняли мастерам, что те сами не понимают, какие они удивительные специалисты, прямо волшебники.
Бирюк и Зиновий Чеперуха пришли чуть позже, еще успели услышать восторженные ахи и охи дам и просили их взять градусом пониже, чтобы не мешать мастерам и не отвлекать их.
Андрей Петрович спросил Федю Пушкаря, какую будут делать штукатурку, и, не дожидаясь ответа, выразил уверенность, что будут работать не под сокол, то есть на глаз, а по маякам, чтоб поверхность штукатурки получилась гладкая и не было надобности потом доводить до кондиции. Федя подтвердил: по маякам, а под сокол — это для чумаков.