Двор. Книга 2
Шрифт:
Клава Ивановна и Степа Хомицкий ударили в ладони, за ними товарищ Дегтярь и все остальные. Лизочка Граник и Лесик Бирюк со своей сестричкой Зиной закричали громкое пионерское ура, маленькие Гриша и Миша, которые до этого крепко держались за юбки мамы Кати и бабы Оли, тоже закричали ура и вдруг побежали наперегонки вокруг двора.
Люди на минуточку забыли, для чего они здесь собрались, сами увлеклись и стали подстрекать детей, чтобы перегнали один другого. Лесик, Зина и Лизочка сделали вид, будто хотят поймать мальчиков, но на самом деле успели обежать двор три раза, пока взрослые
— Дорогие наши мамы, — низко поклонился Иона Овсеич, — спасибо вам за таких детей: как говорится, лиха беда начало. А теперь, товарищи, за работу!
Дворничка Лебедева принесла ведро известки, новый квач и отдала прямо в руки товарищу Дегтярю. Первый круг, где будут садить дерево, Иона Овсеич нарисовал сам, но сразу были видно, что квач держала не рука художника, и попросили Ефима Граника.
— Ефим Лазаревич, — обратился товарищ Дегтярь, — народ хочет вернуть тебе свое доверие. Справишься или маловато силенок? Если маловато, поможем.
Люди понимали, что товарищ Дегтярь шутит, но лицо было такое серьезное, что сам Ефим немножко смутился и просил один-два круга на пробу. Можно было не сомневаться, что получится хорошо, на деле же получилось еще лучше, точнее чем циркулем, Иона Овсеич засмеялся и сказал:
— Я нарочно хотел испытать тебя, а ты сразу повесил нос. Надо больше верить в свои творческие силы, особенно, когда рядом столько друзей.
Граник ответил, что он целиком верит в свои творческие силы, пока работает наедине и никто не мешает, а когда говорят под руку, он всегда немножко теряется.
— Товарищи, — весело нахмурился Иона Овсеич, — получается, наш художник боится коллектива и критики, а мы считаем наоборот, что коллектив и критика помогают художнику. Кто же из нас прав?
Степа Хомицкий откликнулся раньше всех: не надо задавать людям вопросы, на которые давно есть ответ, иначе могут передумать.
— Степан, — погрозил пальцем Иона Овсеич, — с подобными мыслями ты можешь остаться один, в полной изоляции.
Когда закончили разметку и ломами стали подымать гранитные плиты, чтобы освободить место для деревьев, во двор заехал Иона Чеперуха с таким шумом, как будто за ним тянулся обоз на тысячу подвод. Он привез дюжину саженцев, в том числе два абрикоса. Кроме того, он привез привет от Ани Котляр, которая стояла возле тюрьмы на Люстдорфской дороге и держала передачу для своего Иосифа. Когда заберут передачу, она сразу вернется домой и просит, чтобы воскресник без нее не начинали.
Ефим Граник засмеялся, как дурачок, уронил квач в ведро и забрызгал известкой всех, кто стоял рядом.
— Чеперуха, — рассердился Иона Овсеич, — ты уже успел выпить спозаранку, а люди ждут и тратят даром свое золотое время!
— Спозаранку! — возмутился Чеперуха. — Когда я сделал остановку на Привозе, солнце уже перешло на Овидиопольский шлях, и колхозники уговаривали меня, как родного батьку, чтобы я помог им подбросить корзины с вокзала. А я отвечал: «Дорогие дети, дорогие сукины сыны, у меня сегодня большой день в жизни — воскресник по благоустройству собственного двора, и руководит лично товарищ Дегтярь». А эти темные люди даже не слышали про товарища Дегтяря.
— Чеперуха, —
— Овсеич, — закричал старый Чеперуха, — ты думаешь, я им смолчал? Нет! Я сказал им: «Сукины сыны, поезжайте на Соловки, найдите куркулей, которые пили кровь из вашего батьки, они вам втолкуют, кто такой товарищ Дегтярь!»
Люди с интересом смотрели на старого Чеперуху, который совсем разошелся и потерял всякое чувство меры, а Марина Бирюк нарочно еще подзуживала его и сама смеялась, как ненормальная.
— Товарищ Бирюк, — в конце концов вынужден был одернуть Иона Овсеич, — объясните нам, что вам здесь так смешно, и мы будем смеяться вместе с вами!
Марина Бирюк пожала плечами и ответила, что сама не знает, откуда на нее напал такой смех, и засмеялась еще сильнее. Другие, в том числе Клава Ивановна, тоже стали трястись, как в кукольном театре, вроде одновременно дергали за веревочку. Одна Дина Варгафтик осталась в стороне и сказала про Марину, что та ржет, как глупая кобыла на жеребца.
Марина пропустила эти слова мимо ушей, а старый Чеперуха обиделся и потребовал, чтобы Дина уточнила, кто здесь жеребец, ибо Мальчик уже давно мерин, или, говоря по-медицинскому, кастрированный.
— Чеперуха, — Иона Овсеич прищурил глаз, — я вижу, старый груз опять просыпается у тебя внутри и просится наружу.
— Овсеич, — сладко зажмурился Чеперуха, — у меня нет старого груза, у меня вообще нет груза. Но когда люди вспоминают лучшие годы своей жизни, почему тебе не порадоваться и не посмеяться вместе со всеми, пусть даже наш смех глупый.
Товарищ Дегтярь на две-три секунды призадумался и ответил: в этих рассуждениях есть доля правды, но это та самая доля, которую готова использовать ложь, чтобы показаться правдой, а иными словами, наглая демагогия, и здесь уместно потолковать особо.
Люди немного растерялись — начали, как говорится, за здравие, а кончили за упокой, — Степан вышел вперед и объявил, что имеет встречное предложение: с Чеперухой поработать в индивидуальном порядке, а сейчас команда — всем по коням!
— Нет, — остановил товарищ Дегтярь, — а я думаю, раньше доведем разговор до конца!
— А я думаю, — вдруг встряла Катерина, — хватит языками чесать, и если пришли благоустраивать, так давайте благоустраивать.
Адя Лапидис, который стоял в сторонке с ломом в руках, высоко поднял его и с размаху опустил. Лом сильно задел угол гранита, полетели искры, дети закричали ура и просили повторить.
— Уберите детей, — приказал Иона Овсеич, — здесь опасно!
Мамы отправили детей домой, но через пять минут пришлось вернуть обратно: Клава Ивановна организовала отдельную бригаду для сбора каштанов в садике на проспекте Сталина, построила всех на работу, Гриша и Миша замыкающие, дала команду «шагом марш!» и сама запела:
А ну-ка, девушки, а ну, красавицы!Пускай поет о нас страна,И звонкой песнею пускай прославятсяСреди героев наши имена!