Двор чудес
Шрифт:
Смотрю на хмурую Тамар и думаю, не так ли и она пришла в эту гильдию, проделав потом путь до мастера Контрабандистов.
– Мы, Крысы, видели больше, чем остальной Двор. Работорговцы правят морями, и хотя нам будет приятно видеть, как падет один из них, ты должна знать, Кошка: если ты уничтожишь Тигра, его братья придут отомстить за него.
Знаю, что Рыболов не может меня видеть, но все-таки чувствую на себе ее взгляд, будто прожигающий кожу.
– Они, как проклятье, падут на головы всем гильдиям.
– Пусть приходят, – сурово отвечает
– Йельс, я тоже скорблю, но ты не должен от этого превращаться в глупца. Ты не знаешь, о чем говоришь. Тигр один, но у него полчища союзников.
– Разве мы Те-кто-ходит-днем, чтобы съеживаться перед лицом врагов? Разве так поступила бы Камелия? Мы боялись слишком долго! – возмущается Йельс.
Рыболов в ответ только смеется.
– Если бы Камелия знала, что Тигр сделает с ее чадами, она бы перегрызла ему глотку. Ведь она была Ракшей, волчицей, более дикой, чем все мы.
Она улыбается и отворачивается, как будто весь ее спор с Йельсом был задуман для того, чтобы испытать его, а для нее все это было игрой.
Она кивает в мою сторону.
– Чего ты хочешь от нас, Кошка?
Рядом с ней Тамар издает недовольное ворчание, выражая свое несогласие.
– Я хочу, чтобы вы дали мне голос Мора, – говорю я и замираю в ожидании ответа.
– Это все, чего ты у меня попросишь?
– Да, мадам.
– И за такую малую цену мы призовем на себя и наших детей Вечную Смерть… – Кажется, ее молочно-белые глаза высматривают что-то, чего мы не видим. Она вздыхает. – Ну хорошо. Ради Камелии.
Лицо Тамар искажается, она поворачивается ко мне, и в ее глазах ясно читается обвинение.
– Кошка, ты обитаешь на суше. Что ты знаешь о людях Каплана, работорговцах? Почему, как ты думаешь, первые бароны позволили им забрать Тигра, когда он был ребенком? Потому что знали: даже объединившись, гильдии не смогут им противостоять. А ты хочешь сделать их нашими врагами? – говорит она.
– Довольно, Тамар! Твоего мнения никто не спрашивал, – ставит ее на место Рыболов.
Тамар замолкает. Она смотрит на меня с осуждением, но я вижу в ее глазах и еще кое-что – страх.
– Это благородное стремление, – говорит Кол-Бланш, – но мы не знаем, сколько всего притонов контролирует Тигр и где они находятся. А даже если бы знали, как освободить Сестер и одолеть их похитителей? Мы не владеем сведениями о том, сколько Хищников находятся в каждом таком заведении и какое оружие есть в их распоряжении. Идти на такую битву вслепую – значит обречь себя на поражение. К тому же другие гильдии, лояльные к Тигру, могут встать на его сторону. И тогда начнется открытая война всех гильдий, – заканчивает он.
– Один из нас знает их число, – говорю я.
Все ждут продолжения моей речи, и я продолжаю: разворачиваю перед ними карту города, кропотливо скопированную у Сен-Жюста, вплоть до маленьких красных точек, которыми он обозначил места, где революционеры должны воздвигнуть баррикады.
– Баронесса Комаид, дадите ли вы нам нужную информацию? – решительно спрашиваю
На несколько мгновений она задумывается, а я задерживаю дыхание.
– Ты просишь о многом, Кошка. Спасти одного из моих чад из Шатле – это и правда удивительный поступок, но долг крови, исполнения которого ты сейчас хочешь, может означать войну.
Она постукивает кончиками пальцев по лбу и покусывает губы.
– И все же Тигр – пятно на чести нашего Двора, – твердо говорит она, и ее глаза блестят за стеклами очков.
– Дом гильдии Плоти вот здесь, – она подходит к карте и указывает пальцем, – на правом берегу Змея Сены. Он в три этажа высотой, а в подземелье есть кладовая. Покои Тигра занимают весь верхний этаж. Перед домом никогда не бывает стражи, чтобы не привлекать лишнего внимания к их местоположению.
– А еще потому, что в здравом уме никто не осмелится на них напасть, – сухо замечает Феми. Но он уже не стоит со скрещенными на груди руками, а подходит, чтобы рассмотреть карту.
– Вдоль южной и восточной сторон дома идут стены, – продолжает Комаид. На каждом углу – четверо часовых. Еще двое – с западной стороны, выходящей на реку. Там разгружают лодки, а товары вносят в сад через калитку.
– Здесь тебе понадобится как-то отвлечь их внимание, – говорит Феми, указывая на сторону, выходящую к реке, – чтобы выманить часовых подальше от сада.
– У меня может быть то, что заставит всех стражников сбежаться к передней части дома, – невинно заявляю я.
Все смотрят на меня.
– Разъяренные мужчины, мечтающие о смене правительства, которые будут сновать туда-сюда по улицам города, – говорю я вместо объяснения.
Орсо фыркает, и я бросаю на него строгий взгляд.
– В городе будет восстание, и к тому же скоро, – с уверенностью говорю я. – Те-кто-ходит-днем дожидаются только смерти генерала Ламарка.
У Кордей от удивления открывается рот. Она быстро приходит в себя, но тут же решительно подходит к столу и указывает на меня.
– Это ты, ты заплатила нам за убийство Ламарка! – восклицает она.
Феми снова громко вздыхает.
– Я заплатила золотом, притом цену гораздо выше обычной, – говорю я в свою защиту.
– Если бы я знала о твоих планах, мы бы не согласились на эту сделку.
– Ламарк болен уже год, – рассудительно говорю я. – Он ужасно страдает. Вечная Смерть станет для него милостью.
– Итак, Ламарк умрет… – начинает Кордей.
– А так как он человек, любимый народом, его смерть станет знаком, который поможет революционерам начать свои действия, – завершаю я свой рассказ. – Мы следим за часом смерти Ламарка, отслеживаем начало революции. Люди выйдут на улицы, будут возмущаться, драться, возводить баррикады. Гильдия Плоти будет настолько сбита с толку, что они точно не заметят, как я прокрадусь в дом.