Движущиеся картинки
Шрифт:
– Скорее… это, скорее, устройство, – неуверенно поправил его казначей и потыкал устройство пальцем. Глиняные слоны качнулись. – Кажется, его соорудил сам Числитель Риктор. Это было еще до меня.
Устройство походило на большой изукрашенный глиняный горшок размером почти в человеческий рост. По верхнему его краю на бронзовых цепочках висели восемь глиняных слоников, один из которых после прикосновения казначеева пальца величаво раскачивался теперь взад-вперед.
Аркканцлер заглянул внутрь.
– Сплошные рычаги и мехи, – с неудовольствием
Казначей повернулся к управительнице хозяйством Университета.
– Так что же все-таки случилось, госпожа Герпес?
Госпожа Герпес, необъятная, розовая, затянутая в корсет, пригладила свой рыжеватый парик и выпихнула вперед тщедушную уборщицу, которая до той поры держалась в ее тени.
– Расскажи его светлости, Ксандра, – приказала она.
Сразу стало ясно, что Ксандра готова раскаяться в собственном усердии.
– Я, сэр, с позволения, сэр, вытирала, так сказать, пыль…
– Пьыль вытьирала, – пояснила госпожа Герпес.
Когда у госпожи Герпес случался острый приступ респектабельности, она начинала говорить так, как, согласно ее мнению, говорили высокопоставленные персоны, которые, разумеется, никогда не обладали такой богатой фантазией, как у госпожи Герпес.
– …И тут как зашумит…
– Он зашюмель, – сказала госпожа Герпес. – Поэтомю она тут же пришьла ко мне, твоя светлость, согласно инструкции.
– Что это был за шум, Ксандра? – как можно мягче спросил казначей.
– С вашего позволения, сэр, вроде как… – Она прищурилась. – …Уамм… уамм… уамм… уамм… уаммуаммуаммУАММУАММ… плюм, сэр.
– Плюм, – многозначительно повторил казначей.
– Да, сэр.
– Плюмъ, – эхом откликнулась госпожа Герпес.
– Это он в меня харкнулся, сэр, – поведала Ксандра.
– Направиль слюну, – поправила ее госпожа Герпес.
– По-видимому, один из слонов выплюнул маленький свинцовый шарик, господин, – предположил казначей. – Что и было озвучено как, э-э… «плюм».
– Вот ведь гадина, – отозвался аркканцлер. – Распустились… Нельзя допускать, чтобы всякий горшок на людей харкал.
Госпожа Герпес содрогнулась.
– С какой стати он это сделал? – спросил Чудакулли.
– Понятия не имею, господин. Я думал, что, возможно, ты знаешь. Если не ошибаюсь, в годы твоей учебы Риктор читал здесь лекции. Госпожа Герпес очень обеспокоена, – добавил он тоном, ясно указывающим на то, что, когда госпожа Герпес чем-то обеспокоена, лишь очень неразумный аркканцлер отнесется к этому без должного внимания. – Обеспокоена тем, что персонал может подвергнуться магическому воздействию.
Аркканцлер постучал по горшку костяшками пальцев:
– Что, старый Числитель Риктор? Неужели он?
– Очевидно, так, аркканцлер.
– Сумасшедший был тип. Считал, что все на свете можно измерить. Не только длину, вес и прочее, а вообще все. Всякое существующее нечто можно измерить, твердил он нам. – Взор Чудакулли затуманился от воспоминаний. – Разные странные штуки
– Я дюмаю, – сказала госпожа Герпес, – надо убьрать это кюда-нибудь от греха подальше.
– Да-да, конечно, – торопливо поддакнул казначей.
Текучесть обслуживающего персонала в Университете была очень высокой.
– Выкинуть эту штуковину, – решил аркканцлер.
– О нет! Ни в коем случае, господин! – в ужасе воскликнул казначей. – Мы никогда ничего не выкидываем! К тому же, этот горшок, возможно, представляет немалую ценность.
– Гм! – сказал Чудакулли. – Ценность?
– Вполне вероятно, какой-нибудь любопытнейший исторический артефакт.
– Тогда впихните его в мой кабинет. Я уже говорил, кабинет надо несколько оживить. Будет давать тему для беседы, верно? Ну а сейчас мне пора. Нужно повидаться с одним человеком насчет дрессировки грифона. Всего хорошего, дамы…
– Э-э… аркканцлер; а здесь бы подпись… – начал было казначей, но обращался он уже к закрытой двери.
Никто не спросил Ксандру, который из слонов выплюнул шарик, да и сведения эти никому бы ничего не сказали.
В тот же день два грузчика перенесли единственный во вселенной действующий ресограф [5] в кабинет аркканцлера.
Никто еще не знал, как наложить звук на движущиеся картинки, однако уже существовал звук, в полном смысле неотделимый от Голывуда. Речь идет о стуке молотка.
Голывуд сделался разборчив. Новые дома, новые улицы, новые районы возникали буквально за ночь. И там, где наскоро обученным алхимикам-стажерам не по силам оказывались самые коварные стадии в производстве октоцеллюлозы, эти дома, улицы и районы с еще большей быстротой исчезали. Впрочем, это ничего не меняло. Едва только дым рассеивался, кто-то уже снова брал в руки молоток.
5
Букв. «вещественнописец», или устройство для обнаружения и измерения возмущений в ткани реальности.
Голывуд разрастался путем простого деления клетки. Все, что требовалось, – это некурящий парень с твердой рукой, знакомый с алхимическими знаками, рукоятор, мешок демонов и много солнца. Ну и пара-тройка подсобных людишек. А людей здесь хватало. Если человек не умел разводить демонов, смешивать химикалии или плавно крутить ручку, он мог караулить лошадей или обслуживать столики, хранить загадочный вид и лелеять надежду. На худой конец, можно было заколачивать гвозди. Многочисленные хлипкие строения окружали подножие древнего холма. Планки, из которых они были сколочены, успели искривиться и выгореть под безжалостным солнцем, но потребность в строительстве лишь возрастала.