Две женщины
Шрифт:
– Четыре тысячи? Как это тебе удалось, сынок? Наверно, моя дочка обучила тебя секретам папкиного искусства, да? И всему остальному. Мне известно, малыш, что ты проник в дом моей матери и там спрятался. Я все про тебя знаю, сынок. Думаю, моя доброта тебе обойдется как раз в четыре тысячи фунтов.
Барри понимал, что Джоуи берет его на понт, и решил не оплошать.
– Да, правда, я там был.
Джоуи врезал ему кулаком в челюсть, но Барри был готов к удару и устоял на ногах.
– Крепкий паренек, да, Колин? – усмехнулся Джоуи, а затем, повернувшись к вышибале,
– Пошел вон, это дело личное. Касается моей семьи.
Колин исчез за дверью.
– Так что ты слышал, когда там сидел? Ты слышал, как отец девчонки устраивает ей взбучку, наказывает ее, чтобы она его слушалась. Правильно?
Барри кивнул:
– Верно, так оно и было. А как же еще?
Он нахмурился, будто не понимал, о чем вообще шла речь. Оба они знали, что собеседник валяет дурочку, но в тот момент это не имело никакого значения. Так было надо. Барри вынул пачку сигарет и предложил Джоуи закурить. Тот взял сигарету из пачки, и оба молча закурили. То был акт примирения. Каждый по-своему опасался риска, который несла в себе сделка. Никто пока не знал, куда она их заведет.
– Ну так где моя тысяча, сынок?
– Получишь ее, когда захочешь.
Джоуи кивнул:
– Лучше раньше, чем позже, приятель. Где ты взял деньги? Надеюсь, не у моих подопечных?
Барри покачал головой:
– Я уделал одного дядьку, ростовщика с рынка. Маркус, а фамилию не знаю. Из богатеньких. Кокнул его, когда он шел к девке, довольный, как кот. Всего при нем было шесть тысяч. Две тысячи пришлось отдать девке, три я взял себе, одну хочу отстегнуть тебе. Теперь, когда мы с тобой договорились, я буду отстегивать тебе твою долю регулярно.
Он говорил как бы шутя, но смысл был ясен им обоим. Джоуи затянулся сигаретой.
– Как насчет денег, что получила девка? Пятьсот монет пусть гонит мне.
Барри немного смутился, но успокоился, увидев, что Джоуи улыбается.
– Хрен с ней, с девкой. Тысяча есть тысяча, как любил говаривать мой папаша.
Джоуи был в полном восторге. Выходило, он отыграл тысячу из тех трех, которые следовало отдать дяде Джун.
– Вообще-то у меня есть для тебя работенка, Барри, если тебя это интересует.
Барри так неистово закивал головой в знак согласия, что у него хрустнули шейные позвонки.
– Раз уж тебе так нравится пристукивать богатых дядек, то один такой у меня уже есть на примете. Это как раз то, что тебе нужно. Пойдем выпьем, а заодно и все обсудим. А?
Барри был наверху блаженства. Ему представилось, что сам Господь Бог заметил его наконец и теперь в один день собирается осыпать милостями и исполнить все его желания. Когда Джоуи, обняв Барри за плечи, провел его внутрь «Виктори», клуба, куда тот и не мечтал когда-нибудь в жизни попасть, парень чуть не лопнул от гордости. Ему оставалось только наладить встречи со Сьюзен, и тогда он был бы счастлив, как кот в мясной лавке.
Убийства Барри не пугали. Взять хотя бы его собственного отца – ведь отец тоже был убит. В мире, в котором они жили, отобрать у кого-то жизнь считалось делом обыкновенным, частью работы. Тебе представлялся шанс, и ты должен был им воспользоваться.
Вообще Джоуи уже начинал подумывать, что его Сьюзен гораздо лучше разбирается в мужчинах, чем ему казалось раньше. Джоуи и самому этот парнишка, пожалуй, мог бы понравиться, но лишь потому, что был овцой, которая рано или поздно пойдет на убой. Чем не удобный малец: не видит дальше своего носа, легко соглашается на всякие делишки, бурно радуется мелким подачкам. Джоуи мог бы пустить его в дело, использовать его в хвост и в гриву, а там и концы в воду.
Стоит только Барри один раз тряхануть какого-нибудь лавочника – тут же является Джоуи и предлагает свои услуги, а уж хозяин рад-радешенек платить Джоуи, сколько тот скажет. Дэви Дэвидсон будет еще больше уважать Джоуи и любить, и все благодаря этому мальчишке. Пути достижения богатства в этой жизни неисповедимы. Так часто говорил отец Джоуи, теперь сын понимал, что тот имел в виду.
Джун поглядела на Сьюзен и вздохнула. Она никогда еще не была такой хорошенькой. Синяки прошли, ссадины зажили. Дочь похудела и стала очень привлекательной. Но той близости, что существовала между ними раньше, не было и в помине.
– Ты почистила картошку?
Сьюзен кивнула и принялась отчищать раковину, промывать ее водой и вытирать вокруг. Опущенные плечи девочки вызывали раздражение у Джун, хотя в глубине души она жалела ее. Налив себе виски, Джун одним глотком осушила стакан.
Открыв дверь своим ключом, в дом вошла Айви, и Джун выругалась про себя, услышав ее громкий голос в прихожей.
– Это всего-навсего я, решила навестить своих. Сьюзен вздохнула – ей не нравилась привычка бабушки перемывать кости соседям. Между тем Айви пришла явно с целью всласть посплетничать. Сьюзен подошла к окну, чтобы взглянуть на садики у домов. То, что она увидела, поразило ее. Такого потрясения она не испытывала еще ни разу в жизни.
– Мама! Мама! Погляди в окно!
Джун подошла к дочери.
– Ну, что там такое? Ты стала везде совать свой гадкий любопытный нос! Совсем как твоя бабка!
Айви присоединилась к ним.
– Черт возьми! Что эти двое там делают?
Она остолбенела, увидев, как прямо к дому по траве идет ее сын Джоуи и с ним ухажер Сьюзен Барри. Джун засмеялась:
– Да, между прочим, Джоуи знает, что ты прятала Барри в квартире в тот вечер, когда он отлупил Сьюзен, так что на твоем месте я бы поостереглась встречаться с ним. Джоуи пообещал подвесить тебя к потолку.
Айви затрепетала от страха. Мужчины пропали из виду. У всех трех женщин одновременно перехватило дыхание. Вдруг их словно оглушило, и они в смятении переглянулись. Мужчины пели. Вернее, не пели, а орали во всю глотку, как будто соревнуясь, кто кого переорет, у кого голос громче. Их вопли разносились по всей округе. Они прошли по крыльцу к входной двери. Мод из соседней квартиры крикнула им: