Две женщины
Шрифт:
Джоуи снова грубо схватил ее за руку.
– Ты сейчас же отправишься домой со мной и с мамой. Видно, я совсем охренел, раз согласился на эту чепуху. Он подлец, и чем скорее ты это поймешь, тем лучше будет для тебя.
Люди начали забирать назад со столов свои подарки, переглядываясь в недоумении. Они не знали, что полагается делать в случае, если свадебная церемония расстраивается, и существуют ли правила на этот счет. И вообще – состоится ли обещанный «прием»?
Сьюзен, пунцовая от слез, с размазанной по всему лицу тушью и помадой, рыдала, как ребенок, вырвавшись из рук отца и бросившись в объятия своей свекрови. Кейт пыталась ее утешить.
Уронив
– Нам надо идти домой, детка. Но мы желаем тебе всего наилучшего. – Улыбнувшись, он шутливо добавил: – Думаю, тебе наш подарочек пригодится.
Ласково чмокнув Сьюзен в щеку, покровитель молодого семейства удалился. За ним последовала его жена, прямая как палка и белая от негодования. Еще бы – ей, жене Баннермана, пришлось стать свидетельницей такого безобразия!
Джоуи наконец очухался. Он вдруг увидел себя со стороны, глазами присутствовавших на церемонии людей, и понял, что вел себя как последний хам, осквернивший святыню непотребной руганью и чуть ли не дракой. Он увидел всю сцену с такой пронзительной ясностью, что не выдержал и заплакал. Казалось, он на время прозрел. Бедняга громко рыдал, но даже родная мать не смотрела в его сторону. Пошатываясь на нетвердых ногах, он призывал на помощь свою дочь. Глядя на нее умоляющими глазами, он хныкал:
– Сью, прости меня, любимая девочка. Я просто выпил…
Но Сьюзен, покачав головой, прошла мимо, даже не взглянув. Ее букет рассыпался. Подняв цветы с пола, Дэбби попыталась вновь его собрать. Джоуи безутешно рыдал в голос и не мог остановиться. Он видел, что люди сторонятся его, явно считая, что он слишком далеко зашел и все испортил. Они недвусмысленно давали ему это понять, и ему становилось еще горше. А ведь Джоуи так хотелось, чтобы его ценили. Он так привык к всеобщему уважению, так в нем нуждался.
– Сьюзен!
Это был крик отчаяния. Но Сью и Дэбби медленно удалялись из церкви, а за ними послушно плелись гости. На Джоуи никто не обращал внимания. Никто не сказал ему ни слова в утешение. Кейт Далстон дождалась, когда все выйдут из церкви, а затем, обратив к Джоуи полный ненависти взор, прошептала:
– Слушай, ты! Грязный, мерзкий урод! Был бы жив мой муж, он бы выволок тебя отсюда и вытряс бы всю душу за то, что ты сотворил! Это же надо! Напоил моего Барри, устроил скандал в храме. Оскорбил моего сына и собственную дочку перед глазами Всевышнего!
Джоуи поискал глазами Джун. Жена стояла у выхода. Даже на расстоянии Джоуи прочел в ее взгляде такую ненависть, такое осуждение, что понял: отныне, как бы он себя ни вел, как бы ни пытался оправдаться, прощения ему не будет. Он вытирал рукой глаза, но слезы текли и текли. Повернувшись к нему спиной, Джун медленно вышла из церкви. Джоуи Макнамара еще никогда в жизни не чувствовал себя таким одиноким и несчастным.
Глава 11
Сьюзен устала, и все ее раздражало. Понятно: день был долгим. Будучи женой всего лишь месяц и став ею уже на восьмом месяце беременности, она только сейчас начинала понимать, какая огромная работа ей предстоит в качестве хозяйки семейного очага. Сколько сил надо потратить, чтобы дом сверкал чистотой, чтобы у мужа всегда была на столе вкусная еда, чтобы, несмотря на огромный тяжелый живот, который так и тянул книзу, без конца хлопотать по хозяйству. С утра до ночи, не зная усталости.
Однако в целом она была довольна своей замужней жизнью. Их свадьба уже отошла в область местных преданий.
Совсем по-другому обстояли дела у соседки Сьюзен, Дорин Кэшмен. Та жила как свинюшка, в неубранном доме. Ее дети с утра до ночи торчали на улице, а сама она целыми днями болтала и курила сигаретки. Сьюзен же признали даже пожилые, солидные женщины, жившие в округе. Она пришлась им по душе.
Но самой Сьюзен гораздо больше нравилась ее новая соседка. Дорин была неопрятной крашеной блондинкой, с сигареткой, словно прилипшей к нижней губе, и с потемневшими от курева кривыми зубами. Но она была жизнерадостной и забавной, и Сьюзен считала ее хорошим человеком.
Что касается Барри, то новой подружки своей жены он не выносил и всякий раз ясно давал Дорин это понять. Но ту его мнение не волновало. Она и внимания на Барри не обращала. Вряд ли это могло расположить его. Он называл таких женщин потаскушками, каковой она в действительности и была. Случалось, что по ночам она подлавливала мужчин, стремясь заработать немножко денег. А после трепалась об этом направо и налево, и женщины постарше, если были в хорошем настроении, хохотали над ее рассказами о ее шашнях. Сьюзен считала Дорин яркой личностью, в которой жизнь так и била ключом. Женщины дружили всего месяц, а Сьюзен уже привыкла во всем полагаться на суждение Дорин. Порой она даже завидовала уму, неординарной точке зрения на проблемы и эксцентричному образу жизни своей новой подруги.
После кошмара, который Сьюзен пришлось пережить в день свадьбы, ей удалось превратить жилище в маленький уютный рай. Кейт Далстон была в восторге от Сьюзен. Ее невестка проявила такое рвение к домашнему хозяйству! Она так прекрасно готовила, что могла своим кулинарным искусством поспорить с самой Кейт. Поэтому свекровь навещала молодых почти каждый день, и их отношения с невесткой становились все ближе и теплее. А Сьюзен нравилось, что у нее появилась старшая родственница, которая могла бы заменить ей мать, – матери Сьюзен сызмальства не хватало. Поэтому, даже когда Барри не приходил домой, Сьюзен не ругала его, а когда он наконец появлялся, она тут же кормила его вкусной едой и только спрашивала, как идут у него дела. Словом, вела себя так, словно ничего не случилось.
Барри, понимая, какой бриллиант ему достался в жены, вел себя прилично и нежно обращался со Сьюзен. Все шло хорошо, пока не появлялась Дорин. Хотя Дорин была достаточно сметлива и, едва услышав, что Барри открывает дверь своим ключом, немедленно исчезала.
В то утро выглянуло солнце. Становилось все жарче. Местные власти распорядились открыть вдоль дороги пожарные краны, потому что в домах напор был слабый – не хватало воды. В Ист-Энде такая история повторялась из года в год. Сьюзен была несказанно благодарна двум старшим сыновьям Дорин, натаскавшим ей воды. Не пришлось трудиться самой в ее положении. Усадив мальчиков и их мать за стол, она собиралась напоить их чаем, но внезапно на пороге появилась ее двоюродная сестра Фрэнсис. Гостья была незваная, ее не ждали. По лицу Фрэнсис Дорин сразу догадалась, что что-то стряслось.