Две шпильки
Шрифт:
Митькина сделала паузу, а потом сказала:
– Вот сами и судите, могу платить за кредит или нет? – она вздохнула. – Может, всё– таки чаю налить за то, что хоть выслушали?
Прихлебнув пару раз чай с печеньем, Михаил спросил:
– Да уж. Вам можно, конечно, посочувствовать по-человечески. Как думаете, мог бы я вам помочь?
– Ой, да чем поможете? Гляжу я, что не скрыться мне… Что-то придется решать. А что – пока не знаю.
– Вот что, – сказал Михаил. – Я обязан сообщить о вашем месте жительства и обстоятельствах в банке. Если я этого не сделаю, моя профессиональная честь будет задета и товарища своего подведу. Так
Митькина с минуту смотрела на него, словно что-то обдумывая и ответила:
– Идёт.
***
Вернувшись домой уже почти в полночь, он лег спать, но не мог заснуть. Так он лежал на кровати, подложив руки под голову, и думал. Всё снова возвращается. То, от чего ушел, снова здесь. «В конторе» волны негатива с утра, с утренней пятиминутки, накрывали его с головой. Находясь под этими волнами день–деньской, он не мог выныривать и вечером. К чему это привело? Это привело к тому, что «она ушла». Михаил повернул голову направо и вспомнил, как «она» лежала рядом с ним еще несколько месяцев назад. И вот, «из огня да в полымя». Что же, придется снова заниматься такими негативными делами, не видя никакой пользы для людей?
Взять, к примеру, эту Митькину. Разве виновата она? Нет, конечно же, не она. Искать, ловить и требовать нужно с этого Алексея Сухоярова. Он втянул женщину в свои афёры, он обмишурился – а она отвечает. А эта егоза Кристина? почему она должна страдать – вот уж кто совсем ни в чем не виноват. Где же справедливость? Выходит, он теперь выступает на стороне того, кто с невиновного должен требовать искупления вины виноватого? Ну и роль! Да такого даже в органах не было!
Ладно. Сегодня он почти не разговаривал с Ильиным. Завтра скажет Игорю, что узнает адрес Митькиной в пятницу вечером, не раньше. Что ж! Хоть какая-то ей помощь. Пускай потом эти добывальщики презренного металла в захламленных коридорах думают, что да как. Он им больше не советчик.
Часы показывали уже три, а Михаил всё никак не мог уснуть. Мысли, как назойливые мухи над головой, крутились и крутились, переплетаясь между собой. Чтобы успокоиться, он решил сменить обстановку, уехать на неделю. На неделю в Турцию. Лежать, смотреть на море, успокоиться и понять, чего же ему делать в этой жизни. Вопрос, который много месяцев не дает ему покоя, должен разрешиться. Приняв такое решение, он вскоре всё-таки уснул.
Утром Ильин встретил его подозрительным взглядом и сказал:
– Ну и видок у тебя, Мишаня! Неважный. Ты что, пил всю ночь? Или нашёл эту Митькину и переспал с нею? Ха–ха!
– Ни то и ни другое, – ответил Михаил, не глядя на товарища. – Адрес Митькиной узнаю завтра вечером, сразу сообщу. Возникли некоторые сложности, но я всё разрешил.
О деталях Михаил решил умолчать.
– Игорь, отпусти меня на недельку. Хочу махнуть в Турцию. Нервы опять начали шалить, – сказал он.
– Ладно, если хочешь. Хотя дела могут возникнуть. Вчера еще один обманутый товарищ муж приходил, сегодня я по его делу планирую весь день позаниматься. Так что ты тут, в офисе на телефоне, – ответил Ильин. – Но на недельку поезжай, справлюсь, не впервой.
Вечером Михаил решил позвонить Маше.
Она стала для него маленькой отдушиной в жизни. Они познакомились в конце июня в кафе. Он сидел там один и выпивал. Приняв по его меркам
– Привет, Маш! – начал он разговор по телефону. – Как дела?
Она ответила что-то обычное.
– Я думаю, – продолжил Михаил, – что вряд ли тебя отпустят, но решил всё-таки спросить: смогла бы ты махнуть со мной в понедельник на недельку в Турцию?
– Как неожиданно с твоей стороны! – ответила она. – Не–ет, не отпустят. Работа, знаешь. Нужно заранее составлять график отпусков или договариваться. Сейчас уже никак. А куда ты собираешься?
– Да мне, собственно, всё равно. Просто отдохнуть.
– Нет, извини, не смогу. А как ты в выходные? Сходим куда-нибудь?
Михаилу по какой-то причине не хотелось в эти выходные встречаться, поэтому он сослался на занятость на новой работе и отказался.
Турецкая неделя на южной ривьере прошла без особых событий. Воздушные и морские ванны, еда, алкоголь, сон. Редкие разговоры с соседями по отелю. В воскресенье, 26 сентября, он вернулся и вечером снова позвонил Маше.
Она не ответила сразу, но перезвонила минут через двадцать. Михаил услышал, что она находится где-то, где играет громкая музыка.
– Привет, Маш! А ты где? Музыка играет…
– Ой, Миша, я в ресторане.
– В каком? Я сейчас приеду.
– Нет, не нужно. Я не одна.
– А с кем? С подругой?
– Нет, я с Димой. Помнишь, я тебе про него говорила?
Да, Михаил помнил эти разговоры. Маша рассказывала, что по профессиональным делам познакомилась с этим парнем, Димой. Он приглашал Машу в ресторан, но та отказалась. Было это в середине августа. В конце августа Маша рассказала, что, когда Михаил не захотел идти с нею в кино на интересный для нее фильм, компанию ей составил опять–таки этот Дима. И вот сейчас они уже в ресторане.
Маша добавила:
– Ты со мной никуда не ходишь, в ресторан не приглашаешь… Всё боишься, что нас вместе увидят.
– Понятно, – сказал с раздражением Михаил и закончил разговор.
Михаил представил, что после ресторана они, будучи подшофе, не захотят просто так расстаться, и Маша попадет в объятия этого Димы. Они придут к нему… Впрочем, о том, что случится между ними потом, Михаил не хотел думать.
Кто виноват, что так получилось? Он. Действительно, он и больше никто. Он не ходил ни на концерты, ни в кино, ни даже по улице гулять с Машей. Он опасался, что кто-то из знакомых увидит его с ней и сообщит «той». Тогда «она» уже никогда не вернётся. «Она ушла», но он всё еще ждёт.