Две шпильки

Ребцовский Сергей

Дудин начала свой рассказ:

– Она родилась в 1913 году в Смоленской губернии. Ее родители занимались портняжным делом. В семье кроме мамы Беллы было еще два сына. Сами понимаете, когда случились в стране политические перевороты, семье очень досталось. Но они справились. Переехали в Москву в поисках больших заказов и лучшей доли. Мой дед любил и ласкал единственную дочь. Она с детства, насколько я знаю, напевала. Когда в пятнадцать–шестнадцать лет ее талант к пению проявился настолько, что не замечать его стало невозможно, она упросила отца отдать её в ученицы к известному музыканту. Как ни тяжело родителям приходилось кормить семью, средства на обучение они все–таки находили. От природы и родителей ей достался талант, как алмаз: идеальный музыкальный слух и красота, и мощь голоса. И вот, благодаря усердной и долгой огранке этого алмаза–таланта с репетитором, у мамы Беллы появился настоящий бриллиант. Уверен, вы понимаете, что это метафора. С восемнадцати лет она могла

выступать. Этот период ее жизни пришелся на закат НЭПа, когда еще рестораны и кабаре цвели. Она выступала в них, до тех пор, пока это было возможно. В то же время у нее сложился свой особенный репертуар: русские романсы. Она исполняла их так, что у слушателей текли слезы. Понимаете, многие тогда помнили другие времена, дорэволюционные. Ностальгия… Не знаю, каким образом, но маме Белле удалось попасть за рубеж. Она много времени провела в Париже. Теперь это мой город, Париж. Я живу там четверть века. В те времена Франция наполнялась представителями русской иммиграции. Особенно, столица. Тут, или, вернее сказать, там творчество мамы Беллы воспринималось прекрасно. Для русских людей она олицетворяла родину. Её голос, особая, ни с чем не сравнимая манера исполнения, трогали душу. Годы, долгие годы провела она во Франции. Но и в Союзе не была изгоем, поскольку не занималась политикой. Она всегда говорила, что находится вне политики, что ее сфера жизни – искусство.

Как раз в этот момент рассказа Михаил раскрыл страницы фотоальбома, на которых певица Модис была в зале ресторана. Перед нею микрофон на стойке, позади нее, на сцене, небольшой оркестр. Сама она в длинном платье с блестками.

– Не хотите ли чаю? – поинтересовался Дудин и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты и вернулся через несколько минут с подносом, на котором стояли чашки с чаем и конфеты.

Прихлебнув из своей чашки, Дудин продолжал:

– Мама Белла неоднократно в подробностях рассказывала мне о выступлениях. У меня складывалось впечатление, что те годы были для нее самыми счастливыми в жизни. Как я понимал, платили ей очень и очень прилично. Зная ее, думаю, что окружающее нас в этом доме является неким потомком того достатка, который она получила тогда. Впрочем, и последующая ее жизнь часто была весьма благосклонна к ней в материальном плане. Давайте–ка я поставлю вам ее пластинку.

Дудин поднялся, выключил звучавшую музыку, достал откуда-то из шкафа виниловый диск и включил музыку на старом проигрывателе. Он сел и закрыл глаза. На его лицо вернулось полное умиротворение. Из проигрывателя полилась музыка, перемежаемая легкими скрипами. После музыкального вступления Михаил услышал женский голос, певший романс. Дудин открыл глаза, посмотрел на Михаила, протянул руку в направлении проигрывателя и быстро зашевелили пальцами. Михаил понял, что так он дает понять, что звучит голос певицы Изабеллы Модис.

После трех романсов, Дудин неожиданно сказал:

– Простите. Наверно, я снова не о том. Снова я о музыке!

– Ничего. Мне интересно. Не исключаю, что это пригодится, – ответил Михаил.

– На чем же я остановился? – сказал Дудин. – Ах, да.

Он поднялся и выключил музыку.

– Перед войной она вернулась в Россию, то есть в Союз. Тут она вышла замуж за нашего отца Михаила Арнольдовича Дудина. Родилась моя старшая сестра Алла. Всё это произошло, как я понимаю, в течение нескольких месяцев после ее возвращения. Видимо, для меня навсегда останется загадкой, как это случилось, как познакомились мои родители. Отец жил и работал в Союзе, никуда не выезжал. Да, он был музыкант, играл на баяне, и только. Может быть, конечно, что-то музыкальное свело их вместе. Может быть. А как иначе?

Дудин помолчал с полминуты и снова стал говорить:

– В Союзе маму Беллу, как тогда говорили, «прикрепили» к какой-то филармонии. Она всегда слыла человеком свободолюбивым. Полагаю, это «прикрепление» она воспринимала весьма брезгливо, но деваться было некуда. Во время войны филармония направляла ее выступать на фронт. Платили вообще скудно, очень скудно, как она говорила. Оплата не шла ни в какое сравнение с тем, что ей удавалось заработать в Европе. Тем не менее она соглашалась, хотя заработанные средства позволяли ей отказываться. Ну и вот, после войны, в сорок восьмом году появился на свет ваш покорный слуга.

При этих словах Дудин слегка поклонился.

– У нас с сестрой была разница примерно в десять лет.

– А почему вы говорите была? – спросил Михаил.

– Её не стало два года назад.

– Извините!

– Ничего, ничего. Дело в том, – продолжал говорить Дудин, – что мы с ней не ладили с самого моего рождения. Так получилось. Странно, не правда ли? Она, думаю, сильно ревновала родителей ко мне с той поры, когда я появился на свет. Ведь до того времени всё доставалось исключительно ей, а тут вдруг – я. К тому же, да простится мне, она была очень и очень импульсным, взрывным человеком. Загадочно, что ни мама Белла, ни отец, не обладали таким характером. Я сам по себе очень спокойный. Заметили? А Алла…! Сколько всего я натерпелся от нее в детстве! – Дудин помотал

головой. – Это трудно передать. Алла сверкала на меня глазами, мне приходилось забиваться куда-нибудь в угол, в шкаф и пересиживать ее эмоции. Она шлепала меня, била… Неудивительно, что как только она вышла замуж и стала жить отдельно, я духовно воспарил. Мы с ней не общались десятилетиями. Я даже на прощание к ней не приезжал. Она жила в России, тут у нее был муж в молодости, потом они развелись. Я ему очень сочувствовал: при всей своей, я бы сказал, восточной красоте она была настоящим деспотом. Парадокс!

– А что же ваш отец?

– Ах, отец. Он был прекрасный человек: спокойный, щуплый музыкант. Когда мама Белла в начале пятидесятых снова надолго уехала в Европу, я оставался с отцом. Мы прекрасно ладили.

У Дудина зазвонил телефон, он извинился и вышел из комнаты. Вернувшись, он сказал:

– Еще раз прощу меня извинить за прерванный разговор – звонила жена. Она с дочерью во Франции. Знаете, мы в браке уже примерно двадцать пять лет, а они только однажды приезжали в Москву, когда родилась моя дочь Мария. Итак, на чем же я остановился?

– На том, что Изабелла Иосифовна уезжала на гастроли полвека назад, – подсказал Михаил.

– Да, да, верно. Если это можно назвать гастролями… Ну да пусть будет по–вашему. Мама Белла провела несколько лет за рубежом. Так что, на мой взгляд, она там по–настоящему жила. Не исключаю, что что-то произошло межу родителями. Но я был тогда еще совсем маленький и ничего не понимал, а позднее об этом родители старались не говорить. Знаю только, что она, как вы сказали, гастролировала не только по Франции и Европе, но бывала и на Востоке. Где именно – увольте, не знаю. Когда она вернулась, помню, мы встречали ее в аэропорту. А ведь я не видел ее несколько лет. Она шла к нам навстречу, и отец сказал: смотри, вон мама идет. Сам бы я даже не смог ее узнать. Я подбежал к ней, стою и не знаю, что делать – отвык! Впрочем, ладно! Всё это закончилось, и наша жизнь стала течь сама по себе. Мама Белла больше так надолго за границу не уезжала. Хотя надо признать, у нее случались выезды – вот уж точно – на гастроли, недели по три–четыре. Но такие смешные, как мне казалось тогда, сроки я серьезно и не воспринимал. Знаете, мама Белла очень и очень хорошо зарабатывала за рубежом. Очень хорошо. Всё её благосостояние – оттуда. Ведь и квартира, и драгоценности – всё она заработала там. Здесь, в Союзе, у нее, конечно, были выступления, но они в материальном плане не становились основой, скорее, только приятным дополнением.

Дудин остановился. Он сидел молча и смотрел куда-то перед собой. Наверное, вспоминает прошлые годы, подумал Михаил. Для того, чтобы придать динамику разговору, он сказал:

– Очень интересная история. Что же было потом?

– Что потом? – будто встрепенулся Дудин. – Потом наступило начало семидесятых годов. Отец, а он был старше мамы Беллы, заболел и покинул нас навсегда. Примерно с этого же времени она перестала выступать на сцене. Ее еще приглашали куда-то, но с каждым годом все реже и реже. Алла, как я уже говорил, жила со своим сыном, Каем. Представьте, такое имя дали – Кай. Впрочем, это сугубо их дело. Я пробовал заниматься музыкой, потом писал на музыкальные темы, но это не приносило ни удовольствия, ни денег. И вот, в конце семидесятых годов у нас с мамой Беллой состоялся разговор.

Дудин слегка улыбнулся и продолжил:

– Знаете, иногда дети в семьях, где больше одного ребенка, спрашивают сами себя: кого больше любят родители? Я в детстве задавался вопросом, кого больше любят мои родители: Аллу или меня? Мне всегда казалось, что её, Аллу. А вот потом, позднее, когда у нас состоялся тот разговор, мне представлялось, что мама Белла меня любит сильнее. Но может быть, так мне только казалось. Как бы то ни было, она сказала мне, что в Союзе у меня нет никаких перспектив. Что с моими знаниями, моим чутьем я не могу быть востребован в стране, где музыка зависит от политики партии. Она предложила мне уехать в Париж, пока еще у нее оставались там связи, которые могли бы помочь. С одной стороны, мне не хотелось уезжать, менять так кардинально свою жизнь, оставлять ее одну здесь. Но, с другой стороны, я не мог с нею не согласиться. И я согласился. Мама Белла написала ее знакомым. Они ответили, что помогут мне. Тогда вопрос решился окончательно. Сперва мне пришлось серьезно взяться за язык, развить школьный курс (а ведь по рекомендации мамы Беллы в школе я учил как раз французский). Потом… Потом… Я уехал. Во Франции мне действительно очень помогли. Через несколько месяцев стал печататься в специализированной музыкальной прессе. Тем и живу до сих пор. Женился. С мамой Беллой мы всегда были на связи. Сначала часто переписывались, а потом, когда стало возможным – созванивались. Иногда, когда позволяли время и средства, приезжал. Она никогда не жаловалась, деньги у нее были. За нею последние годы приглядывали сиделки, она оплачивала их работу. Насколько я понимаю, мама Белла периодически, скажем, раз в год продавала один–два слитка драгоценных металлов, на вырученные деньги и жила. – Дудин остановился, обвел взглядом стены и закончил. – Я вот приехал после звонка соседки, Розы Соломоновны. Пока побуду здесь, в Москве.