Две розы

Гарвуд Джулия

Мэри Роуз уселась рядом с Адамом.

– Ты ей явно понравился, – шепнула она на ухо старшему брату. – Правда, она еще не знает, каким упрямым ты иногда бываешь.

– А я думаю, что Адам ей вовсе не нравится, – встрял в разговор Дуглас. – И вообще я почти уверен, что у нее полно предрассудков.

Кол покачал головой. Он и сам так считал, пока не увидел сцену в библиотеке.

– Нет, она просто грубая, – во всеуслышание объявил он.

– Ты думаешь? – с сомнением спросил Дуглас. – В таком

случае я не хочу ее здесь видеть.

– Да.

– Отчего ты такая мрачная, Мэри Роуз? В чем дело? – спросил Трэвис.

– Я не разрешил ей поехать в горы сегодня днем, – сказал Адам.

– Я не ребенок. Я не понимаю, почему ты считаешь…

– У нас гостья, – сказал Адам. – Будь добра, не забывай об этом. Мэри Роуз тут же закрыла рот и посмотрела на Харрисона.

– Не пора ли приступать? – спросил Дуглас. – Я умираю от голода.

С этими словами он потянулся к блюду с картошкой, но остановился, когда Адам попросил его подождать еще минутку.

– Харрисон, вы, случайно, не говорите по-французски?

– Говорю. А что?

– Будьте снисходительны к нам сегодня вечером.

– Разумеется, – согласился Харрисон, совершенно не поняв, в чем, собственно, состояла просьба Адама.

– В последнее время мы проявляли нерадивость и не произносили нашу молитву, – сказал Адам, повернувшись к остальным Клэйборнам. – Мэри Роуз, будь любезна, начни.

Девушка склонила голову и сложила руки перед собой.

– Во имя Отца… – начала она по-французски.

Семья Клэйборнов в очередной раз удивила Харрисона. В течение всего ужина четыре брата и сестра болтали исключительно по-французски. Он заметил, что наиболее богатая лексика у Мэри Роуз, и предположил, что она изучала язык в своей школе, где французский и латынь наверняка были обязательными предметами. Однако по ее произношению и по тому, как легко и свободно лилась ее речь, было ясно, что она занимается французским уже очень давно.

Невероятно забавно изъяснялся по-французски Трэвис – хотя речь его была непринужденной, он глотал некоторые звуки. Услышав его, какой-нибудь француз непременно бы поморщился.

Молитва, которую произнесла перед ужином Мэри Роуз, была знакома Харрисону, однако он терялся в догадках, где и когда ее слышал.

– Можно спросить? – осведомился он.

– Опять? Ну что там еще у тебя, Харрисон? – промолвил Кол.

– Я никак не вспомню, откуда я знаю вашу молитву, – заявил Макдональд, не обращая внимания на сарказм, прозвучавший в реплике Кола.

– Это католическая молитва, – ответила Мэри Роуз. – Она читается перед едой.

– Ради всего святого, вы что же, католики?

О том, что последние свои слова он произнес вслух, Харрисон догадался, лишь заметив, что все члены семьи Клэйборн удивленно и непонимающе уставились

на него.

– Ты что-нибудь имеешь против католиков?

– Нет, – сказал Харрисон. – Просто мне почему-то казалось, что вы придерживаетесь… какой-нибудь другой веры.

– Так оно и есть, – подтвердила Мэри Роуз.

– То есть как? – опешил Харрисон.

– Мы не всегда католики.

Макдональд откинулся на спинку стула, силясь осознать услышанное. Лорд Эллиот, должно быть, придет в ужас – его семья не просто принадлежала к англиканской церкви, а слыла ее наиболее убежденным приверженцем.

Впрочем, немного погодя Харрисон нашел эту мысль смешной. Лорду Эллиоту ничто не помешает любить Мэри Роуз, и он приложит все усилия, чтобы обратить девушку в свою веру.

– Погодите-ка минутку, – промолвил Харрисон. – Вы не можете быть католиками лишь время от времени. Я это точно знаю. Мой лучший друг – католик по вероисповеданию.

– И все-таки тебе не нравятся… – начал было Кол.

– Я совсем не то хотел сказать, – перебил его Харрисон. – Просто я удивился, узнав, что вы исповедуете католическую веру.

– А почему нельзя быть католиками лишь иногда? – спросил Трэвис.

Харрисон решил продолжить эту игру. Он был убежден в своей способности логикой и терпением заставить Клэйборнов понять, что им не следует подшучивать над ним, словно над дурачком.

– Ну хорошо, допустим, что вы – католики лишь эпизодически. А могу ли я узнать, когда именно вы таковыми являетесь?

– В апреле, мае и июне, – ответила Мэри Роуз.

– А как насчет июля, августа и сентября? – не моргнув глазом парировал Харрисон.

– В это время мы лютеране, – заявил Трэвис без тени улыбки.

– А следующие три месяца?

– Мы становимся баптистами – или по крайней мере стараемся придерживаться их обычаев.

Макдональд решил, что с него достаточно.

– Мэри Роуз, когда вы наконец прекратите… – начал он, желая спросить у девушки, когда же она перестанет над ним насмехаться. Но она не дала ему закончить;

– Но это же еще не все. На чем я остановилась?

– На январе, – напомнил Кол.

– В январе, феврале и марте мы исповедуем иудаизм, а в апреле…

– В январе – иудаизм? – повысил голос Харрисон.

– Ну а против иудаизма что ты имеешь? – спросил Кол. – Похоже, у тебя зуб на огромное множество людей.

Харрисон закрыл глаза и сосчитал до десяти. Потом он снова попытался разобраться в той мешанине, которую обрушили на его голову Клэйборны.

– У меня ни на кого нет зуба, – буркнул он. – Вы не можете исповедовать все те религии, которые перечислили. Это же насмешка над любой верой, если вы следуете ее святым догматам лишь в течение трех месяцев в году.