Две половины победы
Шрифт:
И, конечно, правитель Конты теперь очень рассержен тем, что неизвестный самозванец его обожрал, осквернил бесценные бадьи своим «смертным телом» да еще и обесчестил одну из десяти лучших купальщиц в городе! За это, разумеется, надо меня обличить перед всем честным народом и только потом повесить.
Как всегда. Ничего удивительного.
– Что делать, Двуликий? – проскулил Джухар. – Если он вас повесит…
– …то со мной ничего не случится. А вот что будет с ним, когда я вновь окажусь рядом с Могучим и всё ему расскажу?
Конечно,
В дверь постучали. Точнее, ударили.
– Выходи, самозванец! – проревели вновь прибывшие.
– Самозванец? – воскликнул я, мучительно раздумывая, как разыграть столь неудачный расклад. – Да как смеешь ты, несчастный человечишка, так обращаться к богу?
Они вынесут дверь в любом случае. У меня есть два пути – либо их убить, что достаточно несложно, либо сдаться, – что еще проще.
Нет, разумеется, можно еще попробовать выпрыгнуть в окно, но если мы даже умудримся не переломать себе руки и ноги, выбраться из полного разозленными стражниками города нам вряд ли удастся.
Убивать кого-то – рано. Глупо, конечно, но я все еще надеялся повести за собой армию кочевников…
Дверь снесли с петель, едва не зашибив чудом отскочившего Круглого. Терри сжал кулаки, но я крикнул:
– Не надо! Попробуем разобраться!
Стражники, два здоровенных (даже по веронским меркам) бугая, грузно ввалились в комнату. Один пошел к Круглому, второй – ко мне.
Я поморщился и вытянул руки перед собой.
Стражник оказался придурком: вместо того, чтобы просто связать их, он ударил меня кулаком в грудь.
Перед глазами всё заходило ходуном, перехватило дыхание. Не обращая на это внимания, стражник перевернул меня на живот и связал мне кисти за спиной.
– Лежи, не трепыхайся, – процедил сквозь зубы кочевник.
– Иди к черту, – прохрипел я в подушку.
Через несколько мгновений до моих ушей долетел крик перепуганной Литы. А потом – звук удара и тихие всхлипы.
Нет, по таким правилам я не играю… С трудом нашарив остро заточенную по одному краю пуговицу, я кое-как обхватил ее большим и указательным пальцем и принялся резать веревку. Суставы ныли, но я терпел.
Пара секунд – и веревка поддалась.
Я набрал в легкие воздуха и, оттолкнувшись одновременно руками и ногами, спрыгнул с кровати. Приземлившись, я обхватил рукояти двух ножей, спрятанных под кроватью, и бросил один из них в сгорбившегося над кроватью Литы великана.
– Проклятье, Гор! – воскликнул его напарник, но слишком поздно: мой нож вошел стражнику между ребер, и кочевник, зашатавшись, рухнул на пол.
Следом за ним упал второй, сраженный еще одним метким броском.
Я бросился к Лите и, дрожа от волнения, проверил ее пульс.
Жива. Слава богу.
– Эй! – позвал меня Круглый. – Может, ты меня всё же освободишь, для начала?
– Сейчас, сейчас. – Я выдернул нож из еще теплого тела Гора и приступил
Мгновения спустя Терри стоял, потирая запястья и бормоча проклятья в адрес не в меру ретивых стражников.
– Что будем делать? – поинтересовался татуировщик с напускным спокойствием.
– Бежать не удастся: линго уже наверняка объявил всем, что я – не настоящий Двуликий. Да и потом я всё еще хочу осуществить свой… гм… – Я покосился в сторону бледного Джухара. Он стоял на коленях возле кровати и взирал на меня с благоговейным страхом. – Осуществить предназначение!
– Ты безумец, – быстрый взгляд на дворецкого, – Двуликий! Надо забирать Литу и уезжать прочь из города!
– Поздно. – Мерзкий голосок принадлежал стоящему на пороге комнаты линго. – Схватить их!
Я хотел метнуть в треклятого коротышку тот самый нож, что угробил тупоголового Гора, но что-то твердое, словно камень, ударило мне в лоб и… всё.
Темнота…
По случаю поимки самозванца на главной площади Конты соорудили высоченный помост с тремя виселицами. Вокруг уже собралось немалое число узкоглазых степняков, с нетерпением ждущих представления.
Я очнулся, когда нас только вытаскивали на площадь, и потому мог всласть полюбоваться размахом… гм… «праздника». Честно говоря, лица кочевников не вселяли в меня надежду на спасение: они пришли сюда, чтобы увидеть, как их «великий линго» вешает «самозванца».
Выступать против действий правителя они не станут.
А это значит, что сегодня я наконец-то стану полноправным висельником. Ничего удивительного – просто пришло мое время.
Тем временем «наместник божий» (он же – жалкий узкоглазый прохвост, он же – линго) гордо прошествовал к небольшой трибуне, установленной на самом краю помоста непонятно зачем. Впрочем, линго очень быстро нашел ей применение, просто трахнув по ней кулаком!
– Смертные! – интересное начало в обращении к собственному народу. – Сегодня вы узрите, как ваш правитель расправляется с оплотом лжи и мерзости, коварства и низости! Этот человек, – он ткнул в меня пальцем, и я невольно улыбнулся, до чего же пыжится, ничтожество, – выдавал себя за Двуликого, пришествия которого мы ждали много веков! Он и его спутники должны умереть за ложь их предводителя! И они умрут!
Линго подал знак двум мускулистым кочевникам, сидящим на нижней ступеньке помоста. Парни неспешно поднялись и вразвалочку стали подниматься к нам.
Судя по всему, это были местные палачи. В чем заключалось их пребывание на месте нашей казни, я так и не понял: петли на шеи нам набросили стражники. Палачи же замерли позади линго и, склонив головы, сложили ладони на груди.
Священники?
Столпившиеся вокруг помоста горожане тоже опустили головы. Над площадью повисла тишина.
Правда, всего на несколько мгновений. Потом до моих – и, надо думать, не только моих – ушей донеслись отдаленные звуки шагов.