Две половины победы
Шрифт:
– Они у тебя достаточно крупные…
– А ты не знаешь, что ли? Или в Сдалине нет ладей?
– Есть, но мало. И на них по пятнадцать человек экипажа, вот я и прикинул разницу.
– Ну, ты примерно представляешь правильно. На ладьях три мачты, три отсека и грузовой трюм. Отличный корабль для такого похода. Про оружие, к сожалению, ничего сказать не могу, выяснишь на месте.
Еще есть линейный корабль и два фрегата. Вот про вооружение линейного корабля я знаю всё, доводилось посещать. На нижнем деке стоят двадцать четыре тридцатифунтовых орудия, на верхнем –
– И ты всё это помнишь?! – поразился я.
Жан рассмеялся:
– Капитан этого корабля – мой хороший знакомый. Можно даже сказать, он мой друг. Что удивительно, агентов Радуги воспринимает соответственно статусу, не то что большинство служак. Он заставил меня выучить описание линейного наизусть, так что в смысле сказанного я понимаю не больше тебя.
– Ну, ладно. По крайне мере звучит очень угрожающе. А фрегаты?
– Ну, про фрегаты знаю, что их два.
– И всё?!
– Нет, конечно. Еще знаю, что они развивают скорость до двенадцати узлов и несут орудий около пятидесяти штук каждый. Какого калибра – поинтересоваться не успел.
– Торговые суда, как я понял, ты просто не считаешь?
– Естественно. Ни торговые, ни грузовые. На самом деле есть еще пара галер, но я бы посоветовал оставить их в Валире. Просто на всякий случай – случиться может всякое.
– Пожалуй. Что ж, теперь осталось упросить Красного доверить мне твою провинцию! Непростая задача…
– Да, непростая, но всё же выполнимая. И я знаю, как мы поступим. Завтра ты разыграешь маленький спектакль. Сделаем ставку на самолюбие Красного агента…
Купание нас освежило. И хотя день клонился к вечеру, спать мне не хотелось абсолютно. Как и Круглому с Литолайн.
Джухар тоже взбодрился. Я заметил это и предложил ему прогуляться по саду.
– Есть разговор, – объяснил я свое желание.
Мы проводили Терри и Литу до дверей в наши покои, а после отправились вниз. Разумеется, я предупредил друзей о грядущем «военном» совете, который обязательно состоится, когда я вернусь с прогулки. Они возражать не стали, тем более что предусмотрительный линго велел доставить в комнату десять хрустальных ваз с вкуснейшими валирскими фруктами.
Ночной воздух был прохладен и свеж. Мы неспешно бродили по узким тропкам, обсуждая дела в столице Корлоги. В этих беседах я был больше слушателем, чем рассказчиком, и только задавал вопросы, а Джухар отвечал. Видно было – он ждал настоящего разговора. Но я всё не спешил начинать…
Наконец мы остановились у мелкого пруда. С листьев декоративных кувшинок глазели крохотные лягухи, кружились над гладью стрекозы, скользил водомер.
– Ты верен линго, Джухар? – спросил я, прерывая своим голосом дымку окутывающей нас тишины.
– Да, разумеется! Как вы могли усомниться во мне, Двуликий! Я готов служить ему всегда и…
– Я понял,
– Конечно! Это моя родная страна и…
– А как бы ты поступил, если бы судьба Корлоги висела на волоске и только смерть нынешнего линго могла ее спасти?
В этот раз он думал дольше. Кусал губу, бегал глазами по водной глади. Наконец Джухар сказал:
– Убил бы его.
– Вот как? Но ты же верен линго! – Я сделал вид, что удивлен его решением.
– Но линго – всего лишь один человек, а Корлога – это сотни, тысячи людей. Если твой вопрос в том, заплатил бы я жизнью хозяина, чтобы спасти эти тысячи жизней, то мой ответ – да, заплатил бы.
– А если бы понадобилась не его, а твоя жизнь? Ты бы погиб ради людей?
– Да, – без колебаний ответил он.
Я отвернулся. Мне неприятен был этот разговор. Веронцы считали кочевников безмозглыми тупицами, хотя ни разу даже не пытались заговорить с жителем Корлоги. Хотя, возможно, умны только контийцы. Те, кто кочует, наверняка остались на том уровне, когда сделанные из камешков бусы меняют на кусочек сырого мяса.
Как бы то ни было, мне нужна помощь именно контийиев.
Сложно сделать выбор. Месть – или жизни тысяч. Сколько их падет по дороге? Не от мечей веронской стражи. И не от метко пущенного висельником болта. Кто оскользнется на камне и рухнет в пучину, кто умрет от случайной разбойничьей стрелы. Кто побежит, бросит собратьев.
Я задаю Джухару вопрос, на который сам бы не смог ответить.
– Чем вы живете? – спросил я неожиданно.
– Чем живем? Что вы имеете в виду, Двуликий?
– Ну, вы ведь живете у самых гор. С кочевыми племенами и веронцами особо не поторгуешь. А у вас тут – фрукты, местные и заморские деликатесы, одежда… Где вы всё это берете?
– Я думал, вам должно быть известно! – удивился Джухар. – Но, раз уж вы спросили, я расскажу.
Когда дед нынешнего линго, Дэлай, приказал добывать камень для строительства, мои соотечественники с усердием принялись за работу. Они стали… гм… не знаю, как это правильно обозначить… «копать вглубь», скажем так. То есть долбили пол в пещерах, опускаясь всё ниже и ниже. Было немного страшно – а ну как пробили бы землю насквозь и провалились в бездонную яму, в ничто?
Но они не провалились. Зато нашли усыпальницу Создателей.
Их было трое. Тело одного состояло из бронзы, второго – из меди, а третий был слеплен из глины.
Корлогцы нарушили их сон: стоило воздуху через щели просочиться внутрь, как Создатели очнулись от забвения. Люди жутко перепугались, но обитатели усыпальницы успокоили их, объяснив, что не причинят людям вреда, и те поверили. В обмен на доверие Создатели рассказали добытчикам историю сотворения человека.
Могучий создавал человека пять дней. Отсюда – пять чувств.
В первый день Могучий попробовал выковать человека из бронзы. Но бронза оказалась трудным металлом, и ковать пришлось целых два дня. Результат не устроил Могучего: бронзовые люди не могли умирать, не умели чувствовать и были малоподвижны.