Две грани нейробука

Парамохин Максим

И со всем этим убожеством контрастировала улыбка Оденлина. Довольная улыбка бесконечно счастливого человека.

– Оденлин. Оденлин!

– Бесполезно, - заявил парень.
– Надо кричать в самое ухо, либо водой облить. Может и очнется. Принести чайник?

– Подожди секунду, - остановил его Джантор, и послал сигнал общей тревоги. В ФИОМСе он применялся для оповещения о чрезвычайных ситуациях, приостанавливал действие всех программ и гарантированно достигал сознания.

Оденлин вздрогнул, очнулся. Джантор отдал

парню 50 долларов. Хоть в это и трудно поверить, но перед ними действительно фиомсянин.

– Что вам надо? Пришли меня забрать?
– старик отодвинулся в угол кровати.

– Нет, просто поговорить. Я Джантор. Это Айрин, она из местных.

– О чем ты хочешь говорить?

– О тебе. Как ты попал сюда? И что произошло потом?

Подобно Джантору, Оденлин попал сюда случайно. Он летел на самолете из Сиэтла в Хьюстон, во время перелета решил поспать. Но когда проснулся, оказалось, что автопилот сбился с курса. И радиостанция самолета вышла из строя, а мощности вживленной антенны не хватало. Когда закончилась энергия в аккумуляторах, пришлось садиться. В пятистах с лишним километрах к северо-востоку от Оклахома-Сити.

Оденлин двинулся к ФИОМСу, но по дороге заинтересовался местной жизнью. Стал изучать. А потом внезапно обнаружил, что может запускать нейрокайф сколь угодно долго.

– Сколько угодно?!
– удивился Джантор.

– Да. Ты никогда не задумывался, почему лишь час? Не два, не три, не час-пятнадцать, а ровно один час?

Джантор задумывался, но мысли о нейрокайфе всегда навевали скуку. Что само по себе странно. Мысли о приятных вещах должны быть приятны, поскольку в мозгу образуются соответствующие ассоциативные связи.

– Человек с вживленным компьютером способен наслаждаться нейрокайфом бесконечно долго, принципиальных ограничений нет. Они встроены в операционную систему.

В памяти всплыли тайные программы. Джантор почти забыл о них, увлеченный новым, удивительным и странным миром.

– И как ты взломал операционку?

– Никак. Я просто обнаружил, что могу запускать нейрокайф когда угодно и сколько угодно. Сначала наслаждался по два часа, потом три, четыре. Ну и, в общем, - Оденлин обвел глазами свое жилище, - сейчас я отвлекаюсь лишь по физиологическим причинам.

– А как же все остальное?

– Ничто другое не способно дать удовольствия, сравнимого с нейрокайфом. Ты сам знаешь.

Джантор знал. Но сколь бы восхитительным ни было даруемое нейробуком наслаждение, сводить жизнь только к нему нельзя. Внешний вид и жилище Оденлина это наглядно доказывали.

– А в твоем нейробуке, значит, ограничения остались, - старик не спрашивал, скорее констатировал.
– Наверное, так правильнее. Я тут, еще до того, как скатился в это, - он развел руками, - всерьез занялся историей. Оно ведь не случайно. И ограничения, и самоизоляция ФИОМСа, и местное устройство. Если интересно, могу скинуть файлы.

Информации оказалось слишком много, чтобы прочитать сразу, Джантор записал все в память нейробука.

– Послушай, Оденлин, так жить нельзя. Это неправильно. Здесь все устроено криво и неправильно. Мы должны это изменить. А потом вернуться в ФИОМС.

– Зачем? Там лишь час нейрокайфа, здесь хоть 24. Почитай историю, потом решишь, как поступить. А теперь уходите. Каждая минута разговора - это украденная минута наслаждения, - Оденлин откинулся на кровати и закрыл глаза. Спустя пару секунд на губах его появилась блаженная улыбка.

Джантор посмотрел на растерянную Айрин, затем направился к двери.

– Ну и запах, - поморщилась девушка, едва они покинули дом.
– Он выглядит как последний наркоман. Неужели нейрокайф настолько силен?

– Сильнее, чем ты можешь представить. Ладно, давай не будем об этом, - добавил он, видя, как Айрин помрачнела.

– Что думаешь?

– Очень странная история. Он говорит, вышли из строя и автопилот, и радиостанция. Но для каждого по отдельности вероятность отказа один на 10 миллиардов. Оба сразу?
– Джантор помотал головой.
– Вероятность настолько мизерна, что ее можно не принимать в расчет.

Еще одна загадка. Но не приоритетная, сперва надо изучить полученные файлы. По словам Оденлина, там найдутся кое-какие ответы.

Почти вся история человечества крутилась вокруг денег и насилия. Веками люди развязывали войны, чтобы захватить земли, золото, рабов. Приостановить гонку вооружений заставила лишь угроза тотального ядерного истребления.

В 21-й век США вступили самой могущественной, самой влиятельной и богатой страной на планете. С наиболее продвинутой наукой, и первые вживленные компьютеры появились именно в Америке.

Еще очень слабые и примитивные, они уже обеспечивали наиболее ценимую пользователями функцию - удовольствие. Ярче секса, притягательнее наркотиков, сильнее любого другого доступного ощущения, ибо нейробук отправлял импульсы наслаждения напрямую в мозг. Нулевой риск, никаких последствий для здоровья, наконец - бесконечно долго.

Очень быстро многие владельцы вживленных компьютеров пристрастились к удовольствию настолько, что предпочитали его всему остальному. Забывали прежние хобби, работу, семью и друзей. Наконец, собственные биологические потребности.

После серии смертей в результате голода и обезвоживания власти обязали разработчиков операционной системы нейробука встраивать ограничения на длительность нейрокайфа. Почти сразу в суды были поданы иски, требующие признать закон противоречащим Конституции. Истцы утверждали, что вживленный компьютер является неотъемлемой частью человека, используемой как для бизнеса, так и частной жизни. А потому всякое вторжение, ограничение или контроль его извне является нарушением базовых прав личности.