Две грани нейробука

Парамохин Максим

От входа донесся шум, группа полицейских притащила очередную партию задержанных, половина уже в крови. Лора отвернулась.

– Идем, - он обнял девушку за плечи.
– Прогуляемся.

Винсент всегда гордился своей службой, но сейчас ему впервые не хотелось находиться в этом здании. Где его коллеги творили чудовищную, несправедливую и, что хуже всего, бесполезную жестокость. Какое-то время они с Лорой просто шли по улице.

– Может, опять пообедаем в ресторане, - предложил он.

Если прошлый раз официант опасливо косился, то теперь

они вообще боялись подходить. Лишь когда Винсент поманил столпившийся у служебного входа персонал, они чуть ли не силой вытолкнули молоденькую девушку. Заметно трясясь, она подошла.

И обстановка сейчас другая. Музыканты не играли, посетители один за другим выходили. Скоро они остались вдвоем. Какое-то время ели молча.

– Ты видел его, - внезапно сказала Лора, - стоял лицом к лицу. Как думаешь, он действительно фиомсянин?

Короткая встреча вспоминалась ему часто. И свое невероятное, шокирующее признание Джантор произнес столь спокойным, даже обыденным тоном, что в тот момент Винсент безоговорочно ему поверил.

– Возможно.

– А все остальное? Ну, то, что он писал про ФИОМС в Интернете.

Хаймены не боятся, но фиомсянская правда звучала пугающе. Джантор утверждал, что там 150 миллионов человек, и у всех нейробуки. Даже с вычетом детей получается минимум в тысячу раз больше, чем в Оклахоме. Да что штат, во всей Америке не наберется и двадцатой части. И если один-единственный человек создал столько проблем, что будет, когда они обрушатся всей мощью?

– Я не о том, - девушка помотала головой.
– Он ведь еще писал, что у них нет денег, оружия, войн и насилия. Как ты думаешь, это правда?

Винсент не знал. Война с пустами, как и вражда с хайменами других штатов, началась задолго до его рождения. Его готовили к ней с малых лет. Учили, что все пусты враги, а чужие хаймены - вдвойне опасны. Война всегда была и будет.

– Наверное, тут он врет. Ты не согласна?
– спросил он, заметив, что девушка отвела глаза.

– Не знаю, просто, - Лора вздохнула, какое-то время глядела в свою тарелку.
– Я смотрела запись той перестрелки. Понимаешь, там погибли девять бандитов, включая Дугласа. Троих расплющил своим джипом Глейзер, еще шестерых застрелил ты.

Девушка не укоряла, просто констатировала факт, но на секунду Винсент почувствовал себя виноватым. Потом до него дошло.

– Хочешь сказать - Джантор никого не убил?

– Нет. Ранил четверых, но никого насмерть.

– Может, промахнулся?

– Не знаю, он...- Лора помедлила, - он ведь действует очень эффективно. Смотри, сначала организовал кражи нашего груза, причем транспортная полиция даже не понимала, что происходит. Потом, когда люди Дугласа напали на их базу, Джантор практически в одиночку отразил атаку, никого не убив. Ту девушку, Айрин, он вывел из логова гангстера, опять же лишь ранив двоих. И он явно не пытался убить тебя либо кого-то из тех шестерых. Знаешь, - Лора вздохнула, - мне кажется, он и правда старается действовать так, чтобы никого не убить.

Внезапно Винсент понял, чем Джантор отличается от остальных. В его глазах совсем нет злобы и ненависти, присущей в Оклахоме почти всем. Пусты боятся и ненавидят хайменов, которые, в свою очередь, презирают и ненавидят пустов.

Винсент видел ненависть в глазах задержанной воровки, в Айрин, требовавшей от Джантора убить Винсента. В каждом арестованном, в каждом встречном жителе Оклахома-Сити, даже в официантке, только что принесшей им десерт, за страхом пряталась ненависть. А в сердцах Трауна, Риверса и других коллег огнем пылала злоба и презрение к пустам.

Ошеломленный открытием, Винсент перестал жевать. Врага надо ненавидеть, и на улицах города каждый день шла война. Хаймены против пустов, бандиты против бизнесменов, не желающих платить дань, различные преступные группировки друг с другом. И каждый испытывает ненависть к врагу.

А теперь он впервые встретил человека, в котором злобы совсем нет. Неужели он действительно прибыл оттуда, где нет войны?

Джантор хотел поговорить. Утверждал, что в Оклахоме все устроено неправильно.

Но это невозможно. Губернатор Стилер - умнейший человек, он никогда не ошибается.

Винсент помотал головой. В памяти всплыли последние дни, бесконечная череда арестованных и избитых людей. Разве так правильно?

Внутренний голос шептал, что нет. Но губернатор одобрил, а он всегда прав.

Он чудесный, замечательный человек. Стоило Винсенту лишь подумать о Стилере, и его словно обдала волна приятного тепла. Запустил на нейробуке последнее выступление губернатора, ощущая нарастающий восторг. Каждая фраза, каждое слово звучало невероятно убедительно, в них ощущалась мудрость и глубокий, пусть и не всегда улавливаемый смысл.

Наверное, в этом все дело. Винсент далеко не так умен, как Стилер, а потому не до конца понимает гениальных планов и задумок губернатора. Который безусловно прав. А раз он прав - значит, Джантор неправ.

Фиомсянин определенно лжет. Он чужой хаймен, то есть враг. И его надо поймать.

* * *

От старого четырехэтажного дома веяло нищетой. Грязный, с облупившейся краской, окна кое-где закрыты фанерой. Сидевший у входа парнишка на вопрос об Оденлине отвернулся, потирая пальцы.

Джантор вытащил 50 долларов. Парень с готовностью вскочил, провел в небольшую комнату, указал на кровать:

– Вот Оденлин, - и протянул руку за деньгами.

Джантор осмотрел жилище, выглядевшее крайне запущено. На полу сантиметровый слой пыли, покосившийся стол с немытой тарелкой, по углам разбегались бесчисленные тараканы.

Человек, лежащий с закрытыми глазами на кровати, на представителя развитого общества походил менее всего. Скорее местный, причем опустившийся на самое дно. Старый, долговязый, очень худой, с длинными спутанными волосами. В грязной одежде, и разило от него так, будто не мылся месяца три. Краем глаза Джантор заметил, как Айрин скорчила гримасу.