Дважды Шутт
Шрифт:
Дженни шагнула к Шутту:
– Капитан, вы могли бы подтвердить сообщение лейтенанта о нападении на базу?
Окопник предпринял новую попыток навести порядок.
– Я приказываю всем, кому не положено находиться в помещении радиорубки, немедленно выйти отсюда, иначе я вызову охрану!
– Да что вы такое говорите? Разогнать такую славную компанию?
– Тгфблт, – послышалось из-за штабелей радиоаппаратуры.
– Ну, в общем, я не знаю, как вы, а я намерен совершить нападение на буфет с бесплатными завтраками – он находится рядом с игральными автоматами.
– Капитан, вы можете подтвердить или опровергнуть слухи о нападении на базу?
– Тгфблт!
– Я немедленно вызываю охрану!
– Кого вызывать? Охрана уже тут!
– Будет вам, пойдемте-ка понаблюдаем за ходом сражения, которое разыгрывается за столами для рулетки!
– Не будут ли все так любезны заткнуться хотя бы на секунду?!
Этот окрик, прозвучавший из динамика, заставил всех вздрогнуть и обернуться. Это была Мамочка. Она стояла и держала в руке микрофон, обводя комнату гневным взором.
Но в следующее мгновение она осознала, что на нее таращится шесть пар глаз вкупе с объективом голографической камеры службы галактических новостей, испуганно взвизгнула и снова нырнула за стойку с аппаратурой – так, словно кто-то ее схватил за ворот и утянул вниз.
В наступившей тишине прозвучал бодрый голос Шутта:
– Ну, пойду разведаю насчет бесплатного завтрака.
Не дав никому опомниться, светский щеголь выскользнул за дверь. Но собственно говоря, на него никто не обращал внимания – такое шокирующее впечатление на всех произвела нетипичная вспышка Мамочки.
– А… Мамуся, ты что-то сказать хотела, да? – растерянно поинтересовался Шоколадный Гарри.
– Она уже сказать, только никто не слушать, – недовольно пожал плечами Клыканини. – А теперь бывай слишком поздно.
– – Слишком поздно? Что слишком поздно? – занервничал лейтенант Окопник, предприняв очередную попытку овладеть ситуацией.
– Да-да, что слишком поздно? – осведомился вошедший в радиорубку Шутт. На нем был черный форменный комбинезон, причем – явно не ведавший чистки и глажения в последние сутки. В таком виде капитана никто из присутствующих не встречал давненько.
– Кэп! – воскликнул Шоколадный Гарри, вытаращил глаза и помотал головой. – Сроду не видал, чтобы кто-то так быстро переодевался. Расскажите, как это вы так насобачились, а?
– Вы возвращаться – это быть хорошо, – проворчал Клыканини. – У Мамочки для вы сообщение от Бикера, но только она подумать, что вы уже уходить.
– От Бикера! – удивился Шутт, поднял руку и нажал кнопку на панели наручного коммуникатора. – Если Бикер решил воспользоваться коммуникатором, значит, дело серьезное. Переключи его на секретный канал связи. Мамочка.
Я готов его выслушать.
Шутт прижал коммуникатор к уху.
В радиорубке воцарилась тишина. Все пытались расслышать, что же такое говорит капитану Бикер, но слышали только негромкое невнятное жужжание.
Судить о содержании их разговора по репликам Шутта тоже было трудно.
– Да? Правда? Я кому-нибудь это непременно поручу.
Молодчина,
Как только Шутт опустил руку с коммуникатором, он обнаружил, что на него устремлены взгляды всех присутствующих в радиорубке. Шутт усмехнулся.
– Ну, – сказал он, – думаю, у нас у всех дел по горло, верно?
С этими словами он развернулся и вышел за дверь.
Тишину нарушил Шоколадный Гарри.
– Да… Много от него не узнаешь. Скрытный капитан у нас. – Он покачал головой и развернулся к Мамочке. – Кстати! Приказ капитана. Он его не отменил, так что скоренько передай всему личному составу.
– Прошу прощения, сержант, – вмешался лейтенант Окопник. – В роте военная тревога, а я – дежурный офицер. Я обязан просматривать все сообщения вплоть до поступления других распоряжений.
Шоколадный Гарри уставился на него и долго смотрел, не мигая.
– Ну ты че, приятель? Вот и считай, что ты только что получил другое распоряжение. Мамочка, зачитай этот приказ как можно скорее, и если кто-то из слюнявых лейтенантов хочет помешать его исполнению, так пусть хватает ноги в руки да топает отсюда.
– Шоколадные Гарри правы, – прорычал Клыканини и сложил лапы на груди, в упор уставившись на Окопника. В конце концов тот не выдержал и заморгал. Вскочив со стула, он протиснулся к двери и выбежал из радиорубки. Никто не сомневался в том, куда именно он направился, но никто не предпринял попытки помешать ему. Вопрос был в другом – смогли бы теперь Окопник с майором помешать им.
– Бренди, так у нас учения или как? – высунувшись из окопа, осведомился один из легионеров. – А то если нам тут делать не фига, так у меня в комнате кроватка удобная и кондиционерчик.
– А ты думаешь, я тут хахаля на свиданку жду? – рявкнула Бренди. – Я тебе так скажу: если это не учебная тревога, то вот услышит тебя враг и продырявит твою задницу лазерным бластером. Ну а если этого не сделает враг, так тут рядышком старший сержант имеется, а я тебе такого пинка дать могу, что до Лорелеи долетишь без остановочки. Так что мало не покажется – что так, что эдак. Потому веди себя так, салага, будто тревога боевая, и помалкивай.
– Ой, да ладно вам, сержант, – насупился легионер, но сказал это намного тише и, развернувшись, уставился в темноту за оградой базы. Если там что и происходило, то разглядеть этого не удавалось даже с помощью очков ночного видения. Но Бренди не привыкла попусту разбрасываться угрозами, а ее угроз было вполне достаточно для того, чтобы подчиненные поверили, что тревога боевая, а не учебная.
Прошло какое-то время, и зажужжал зуммер наручного коммуникатора Бренди. Она вздохнула и нажала на маленькую кнопочку, готовясь выслушать сообщение об отмене учебной тревоги. «Еще одни бесполезные учения», – с тоской подумала Бренди. Похоже, только на это и был способен майор Портач. В тех учениях, которые устраивал капитан Шутник, хотя бы был какой-то смысл. И только тогда, когда Бренди услышала, как зажужжали зуммеры других коммуникаторов, она усомнилась в том, что все происходящее являло собой обычные учения.