Двадцатые годы
Шрифт:
— Это еще не решено, — сказал Шишмарев. — Ваш племянник обокрал штаб.
— Да какой он мне племянник! — завопил Павел Федорович. — Пришей кобыле хвост, вот он кто мне! Привез брат, подобрал их голодных… Какое я имею к ним отношение?
— А вот найдите мальчишку! — вмешался Кияшко. — Тогда поверим вам…
— Да где ж я его возьму? Он рад меня сжечь! Разве генерал Деникин за то, чтобы жечь помещиков?
— Но ведь вы не помещик, — сказал Шишмарев. — Вы кулак, торгаш…
— А кулаки Деникину разве
— Не кричите, — сказал Шишмарев. — Лучше помогите найти.
— Мне он не исповедовался, — не без насмешки уже отозвался Павел Федорович. — Спросите мать, может, она знает…
— Правильно! — подхватил Кияшко. — А ну, Астров, позвать!
Астров нашел Веру Васильевну в галерее, она стояла и вслушивалась в темноту.
Астров тронул ее за плечо.
— Просят…
— Да-да, — тотчас отозвалась Вера Васильевна. — Я понимаю.
Вошла в зал, несмело улыбнулась. Шишмарев всегда любезен, а на этот раз не предложил сесть.
— Вы знаете, что сделал ваш сын?
— Нет.
— Похитил важные бумаги.
Вера Васильевна пожала плечами.
— Где он?
— Не знаю.
Тут опять вмешался Кияшко:
— Мы поведем вас по селу, и вы будете его громко звать.
— Нет, — сказала Вера Васильевна.
— Значит, вы с ним заодно?
— Нет.
— Тогда помогите его найти.
— Нет.
— Да что вы заладили нет и нет? — рассердился Шишмарев. — Он у вас лжец, вор и обманщик!
— Нет.
Кияшко гадко усмехнулся.
— А вы…
— Ротмистр, без оскорблений, — вмешался Шишмарев. — Все-таки она женщина…
— Она такая же предательница, как ее сын, — ответил Кияшко. — Астров, выведите ее и посторожите. И вы тоже уйдите, — приказал он Павлу Федоровичу.
Астров застыл у двери, шутки с Кияшко плохи. Вера Васильевна и Павел Федорович безучастно поглядывали на Астрова. Только Вера Васильевна ушла куда-то в себя, а Павел Федорович старался не пропустить ни слова из того, что говорилось за дверью.
— Преступление не может быть оставлено без возмездия, — сказал Кияшко.
Шишмарев не ответил.
— Передайте ее в контрразведку, — сказал Кияшко.
— То есть вам? — спросил Шишмарев.
— Вот именно, — сказал Кияшко.
— Она не виновата, я уверен, — возразил Шишмарев. — Она не знала.
— Это не имеет значения, — сказал Кияшко. — Я устрою так, что мальчишка найдется.
— Каким образом? — недоверчиво спросил Шишмарев.
— Очень просто, — сказал Кияшко. — Оповещу Успенское и Семичастную: если к десяти ноль-ноль Вячеслав Ознобишин не явится с повинной, его мать будет повешена.
— Но она не будет повешена? — спросил Шишмарев.
— Будет, — сказал Кияшко. — Если преступник не явится, я повешу его мать, иначе население перестанет верить в неотвратимость наказания.
Наступило молчание, кто-то не то пальцем,
Павел Федорович прислушивался уже совсем откровенно, не обращая внимания на скачущего Астрова.
— Делайте как знаете, — устало согласился Шишмарев.
— Штаб выступит на рассвете, не хочу видеть, как будут вешать невинную женщину, оставлю вам взвод охраны, закончите и нагоните нас в Скворчем.
— Вот что, Астров… — Кияшко указал на Веру Васильевну. — Отведете ее в амбар, а ключ принесете мне.
По поручению Павла Федоровича Надежда отнесла Вере Васильевне хлеба и огурцов, просунула в щель под дверью, посочувствовала, утешила как могла.
Вера Васильевна попросила прислать Петю.
Громадный двор наполнен шорохами, тенями, опасностями. Петя выскочил из дома, осмотрелся… Вот что наделал этот дурак Славка! Петя не знал, что натворил брат. Что-то взял, убежал, опять какая-то новая фантазия. Но ведь не все же будут относиться к нему, как мама. А маму арестовали. Из-за Славки. Петя слышит, как дышат коровы в коровнике. Жуют себе и жуют. На ступеньке у крыльца часовой. Даже без винтовки. Сидит себе и попыхивает цигаркой.
— Ты что, мальчик?
— Ничего.
— Гуляй себе…
Вот Петя и гуляет. Перед часовым. Тот не обращает внимания на мальчика. Петя делает зигзаг к сараю. Прямо против коровника белеет амбар. Дверь на замке, а ключи в кармане у Кияшко. Петя перебегает лунную дорожку. Обитая железом дверь отходит внизу. Петя ложится на землю, приникает лицом к щели и кричит шепотом:
— Мамочка! Мама!
— Я здесь, здесь, — слышит он совсем рядом. Мама ласковыми пальцами притрагивается к его лицу. — Петелька мой…
Мама может долго говорить нежности, а ведь могут подойти и прогнать.
— Славу не поймали?
— Ну что ты!
— Постарайся его найти. Сходи к его приятелям, где-нибудь он прячется. Ночью он не мог далеко уйти. Скажи, чтоб не появлялся, пока белые не уйдут из села. За меня пусть не боится. Это все пустые угрозы, чтобы выманить Славу. Мне ничего не сделают. А его со зла могут убить. А если Слава выдаст себя, это меня действительно убьет…
Пете тоже жаль Славу, мама все очень хорошо понимает.
— Хорошо, мам.
— Не медли…
Луна обмывает серебряным своим светом крыши, деревья, заборы, все такое белое, точно в театре, нельзя поверить, что кому-то сейчас грозит какая-то опасность.
— Петелька…
Как необыкновенно мама произносит его имя!
— Иду, иду…
— Погоди…
Он подчиняется, мама притрагивается к его лицу пальцами.
— Прощай, миленький…
Петя пробегает мимо часового и сворачивает к Ореховым.
Там уже знают: Славка чего-то набедокурил, и в отместку Веру Васильевну пригрозили утром повесить.