Два маленьких обмана
Шрифт:
– Господи, Куин! Как непредсказуема жизнь! Когда мы так уверены, что избрали правильный путь, Господь переворачивает всю нашу жизнь, и все идет наперекосяк!
– Это похоже на то, как неудача в игре в кости превращается во что-то непоправимое. – Куин снова наполнил свой бокал. – А ты помнишь, Элли, ту глупую историю, которую в прошлом месяце за обедом Меррик рассказывал маме?
Элис вопросительно изогнула бровь:
– Ты имеешь в виду обед по случаю твоей помолвки? Меррик сказал что-то такое, что бедный дядя Чес чуть не умер от
– Да, Чесли еще долго смеялся. Видишь ли, цыганка наложила на нас проклятие.
– О чем ты говоришь?
– На Аласдэра, Меррика и меня, – объяснил Куин. – В прошлом сентябре. Мы были на запрещенном боксерском матче в Суррее.
– Меррик был на боксерском матче? – изумилась Элис. – Вы с Аласдэром, двое негодяев, меня не удивляете. Но Меррик? Да никогда.
– Ну, я уверен, он больше никогда не сделает этого, – заметил Куин. – Во всяком случае, вместе со своим братом. Аласдэра застали, когда он забавлялся с женой кузнеца, и этот парень решил нас всех убить из пары старых мушкетонов.
Элис криво усмехнулась:
– Ужасно интересно! Не забыть бы рассказать маме. Куин мрачно взглянул на сестру:
– Думаю, что ты говоришь это не всерьез. Короче, эта цыганка позволила нам спрятаться в ее шатре.
– Вы вынуждены были прятаться?..
– Да, а за это она заставила нас показать ей ладони и заплатить за гадание. – Куин замолчал и иронично улыбнулся. – В то время это выглядело очень забавно.
– О, даже сейчас это кажется очень забавным, – согласилась Элис. – Так что же? Что она тебе сказала?
Куин ответил не сразу.
– Она сказала, что в прошлом я часто поступал необдуманно, – наконец проговорил он мрачно. – Она сказала, что я заплачу за это, и дорогой ценой. Затем она сказала, что моя курочка возвращается домой выводить цыплят.
– Она имела в виду «твоих цыплят», не так ли? Куин слегка пожал плечами:
– Я спросил ее об этом, но она мне не ответила. Затем она сказала, что мы трое заслужили проклятие своим распутным поведением и что прошлое будет преследовать нас всю жизнь или что-то в этом роде. Она также сказала, что теперь необходимо, чтобы мы «исправили» содеянное во что бы то ни стало.
– Боже мой, у тебя совсем не будет свободного времени, если тебе придется искупать грехи еще на этом свете, – пошутила Элис.
Куин с грустной улыбкой взглянул на сестру:
– Глупо, не правда ли? Однако эти слова цыганки наводят меня на кое-какие мысли:
– Ты, Куинтин, думаешь слишком много, – заметила Элис. – Сейчас же перестань и ложись спать. Да, насчет мамы я просто пошутила.
Где-то в глубине дома часы пробили полночь. Удары глухим эхом раздавались в тишине.
Элис встала, взяла подарок Куина и, улыбнувшись, произнесла:
– Ну вот! Наступил долгожданный день моей свадьбы. Пожелаешь мне счастья?
– Большего, чем у тебя когда-либо было, Элли, – с чувством проговорил Куин. – Желаю тебе долгой и счастливой
– Спасибо, верю, что так и будет. – Элис наклонилась и поцеловала брата в щеку. – С Рождеством тебя, Куин.
Глава 16
Тревожные дни
В день свадьбы Элис, словно по волшебству, с утра светило солнце. Лежавший повсюду снег ярко блестел в его лучах. Снег был неглубоким, и было понятно, что долго он не продержится. Но сейчас он лежал белым пушистым ковром, накрыв собой грязные разбитые дороги и пожухлую траву.
Сразу же после завтрака прибыл викарий. Элис и Генри обменялись обетами в гостиной Арлингтона. Это была короткая церемония в семейном кругу, как того пожелала мать Куи-на. Присутствовали лишь Куин, его мать, дети и трое самых доверенных слуг Арлингтона. Элис в темно-синем шелковом платье и новом жемчужном ожерелье выглядела просто красавицей. Генри тоже был одет безукоризненно. Новый костюм сидел на нем как влитой. Вместе Элис и Генри смотрелись великолепной парой.
По окончании церемонии миссис Прейтер заплакала и расцеловала жениха и невесту. Матушка Куина также украдкой прикладывала платок к глазам. Куин пожал Генри руку и поцеловал сестру в щеку. Викарий сиял так, словно все это было делом его рук. Затем все отправились в церковь Святой Анны. Наступило Рождество.
Куин сидел рядом с матерью в маленькой деревенской церкви и пытался понять смысл проповеди, но мысли его явно были где-то далеко. Он надеялся, что гром небесный не поразит его, а думать он мог только о Серилии. Серилия, его дочь, замерзшая, бледная и дрожащая. Хотя родительские чувства раньше ему не были знакомы, беспокойство о дочери Куин ощущал как нечто естественное и привычное.
Когда служба окончилась, прихожане высыпали на улицу под яркие лучи солнца, льющиеся с ясного прозрачного неба, взрослые – чтобы негромко побеседовать, а дети – стремясь выпустить на свободу накопившуюся энергию. Они принялись лепить снежки, но снег быстро таял в руках. Известие о свадьбе Элис и Генри быстро разнеслось в толпе, и скоро молодоженов тесным кольцом окружили желающие поздравить их. Вот чем закончилось желание Элис обойтись на свадьбе без посторонних, подумал Куин. Для этого Арлингтон-Грин был слишком маленькой деревней. Куин присоединился к матери и встал сбоку от счастливой пары. Радуясь за сестру, он тем не менее не переставал тревожиться за Серилию.
Вскоре толпа вокруг Генри и Элис начала редеть. Куин огляделся и заметил, что никто из Хилл-Корта, включая слуг, не присутствовал на утренней службе. Очень, очень странно. И тут Куин увидел Люси Уотсон с двумя ее рыжими озорниками, пробиравшуюся сквозь толпу. Она явно направлялась к Куину.
– Счастливого Рождества, Люси, – приветствовал ее Куин.
– Ваше сиятельство. – Люси ответила легким реверансом. – Я думала, что вы могли заметить, что из дома Чесли никто не пришел сюда.