Душегуб
Шрифт:
Я готов взреветь!
Пинком ноги я спихиваю того, кого принял за Душегуба, и отступаю на шаг. С рёвом на добычу бросается левиафан, побрасывая в воздух гибкий лоснящийся хвост. Туча гнилой воды взметается фонтаном, всё вокруг заливает ледяной влагой, и в этом грохоте становится неслышим предсмертный крик жертвы.
Ничего не остаётся, как убрать оружие и в ярости броситься на выход! Я сметаю инструменты, с первого верстака сшибаю всё, до чего дотягиваются руки, подхватываю молоток и крушу им до тех пор, пока
Идут часы, за которые я разбираю это место на доски! Во мне полно сил крушить!
Зря потратил целые сутки — хитрая интрига полиции, чтобы убрать меня на время с игровой доски. Говорить с Тимом я нынче не в состоянии: велик шанс не удержаться и броситься на калеку. Пустое.
Произошло многое, я успел на кульминацию спектакля: двое леших нашли Донни, а Марк бросил в клетку Харона. Затем выпустил — я проследил за исходом случившегося. Чедвер чист, все его кровавые грехи не имеют никакого отношения к буйствам Душегуба.
Чутьё, чутьё… Марку просто понравился Харон, не спорю, в качестве маньяка он удобен, гаварцы покивают и скажут, что садистом, в самом деле, был он. Но они ошибаются…
Душегуб хладнокровен и расчётлив, в его голове механизмы смазаны, глаз не дёргается, а за вольности он должен себя наказывать. При всём уважении, бородатый алкоголик с замашками клоуна совершенно не подходит под это описание. Харон может строить из себя и героя, и хозяина жизни, и самого бога, но это не вымарает из его характера мягкого фундамента.
Его руки, душа ребёнка, дрогнут и отдёрнутся.
За десять минут избитый Чедвер проковылял чуть больше двухсот метров. В конце концов, ноги не выдержали, и он шлёпнулся на асфальт. Растянулся, не в состоянии вновь подняться. Легко спутать с трупом, опять же потому, что и живой, и мёртвый мало интересны людям. Рад бы провести эксперимент и посмотреть, как долго мертвец пролежит без внимания.
Разве что ворон и собак придётся отгонять.
Харон не пошевелился, когда я подошёл. Ткнул его носком ботинка в бок, что вызвало протяжный стон. Речь боли, не человека.
— Чедвер, слышишь меня? — присел я на корточки и шепнул лежащему на ухо.
— Да… Ты кто?..
— Неважно. Где живёшь?
Харон промычал и попытался приподняться на локтях. Почти удачно.
— Сам ты не доползёшь.
— Я пьяный бываю в куда худшем состоянии, — огрызнулся он, — справлюсь.
— Справится он… Говори, где живёшь? Подброшу.
— Сговорился уже с одними! Согласись, то, что ты видишь, мало похоже на хороший результат. Ступай себе мимо.
Упрямый. Я поднялся и обошёл полумёртвого. Кряхтенье и стоны ни на секунду не прекращаются. И тут Харона вывернуло
— Выглядишь, как мешок с говном. Буду откровенен: меня тошнит. Я тут не спасителя корчу — есть разговор.
— Я весь твой, — прокряхтел Чедвер.
— Не здесь.
— А что тебя может смущать? Свежий воздух, тихо, сухо… Капризный ты наш…
Очередная волна заставила восхититься человеческим желудком: он способен извергать огромное количество мерзости. Собрав волю в облёванный кулак, Чедвер встал на колени. Ко мне обратилась грязная улыбчивая рожа. Во тьме зрелище выглядит даже жутко.
— Так что ты хочешь меня спросить?
— Сперва, где ты спать предпочитаешь?
— Дома, — растянул безразмерную пасть Харон. Улыбка мне не понравилась: похожа на ту, что в тыквах вырезают, а эти тыквы меня раздражают.
За то, что вывел меня из себя, я влупил пощёчину, небольную, но поучительную. С мутанта свалилась радость, а когда я схватил его за ворот, он даже нахмурился, играя синяками. Наши лица сошлись, настало время орать:
— Где ты живёшь? У меня не так много времени!
— Оу, мы злые и буйные! — покривлялся Харон. — А теперь, будь любезен, сбавь обороты…
— Харон…
— Ладно… Заброшенный дом на берегу ручья, по улице Ильвеса.
Спектр мерзостных ощущений прошёлся и по попутчику. В мгновение ока мы очутились возле разваливающейся халупы. Громом вдарили шум воды и уханье сов. Харона вырвало в третий раз — я еле успел отдёрнуть руку.
Настроение его парадоксально улучшилось:
— Винчи! — обтёр рот Чедвер. — Я-то всё думаю: голос знакомый, наверно, Винчи! И точно же! Глаз — алмаз!
— Идиот, тогда уж ухо — алмаз… Внутрь?
— В подвал, если можно.
Не люблю перемещаться наугад: это чревато. Каждый раз трясусь, нередко отказываюсь от подобных трюков, однако сейчас при свидетеле было бы опрометчиво. Неправильно поймут, а быть неправильно понятым значит вляпаться в неприятности. Устал отмываться.
Переместившись во тьму, я поспешил отскочить от Харона, который, однако, сдержался. В темноте так и не послышались звуки рвоты. Сквозь тишину пробился хохот побитого хозяина дома:
— Ха-ха-ха, что с тобой?
— Держи рот под контролем, а то ты сегодня успел пометать.
— Рот… — начал Харон в знакомой до боли интонации.
— …самое страшное оружие ничтожеств! — закончили мы хором ставшую великой фразу Стального Тима.
Были времена, он не ладил с одним парнем. Вообще, та тварь многим подгадила жизнь, но в шерифа дебошир вцепился по всем правилам уважающих себя клещей. Посадить было не за что: гад всех напрягал, но в рамках закона. Однажды парня занесло, и он пригрозил Тиму расправой, на что получил красноречивый ответ.