Душа в объятиях

Внебе Тай

Олеор с изумлением уставился на неё, и Ильда приняла выражение его лица за осуждение.

– Да. – сказала она. – Я не плачу. Не плачу, не горюю и не собираюсь горевать. Я много думала об этом сегодня и поняла, что ничего не изменится в моей жизни от исчезновения Линды. Ни в хорошую, ни в плохую сторону. Всё равно, что умер тот голубь, которого мы оставили у статуи Ангела. Да, я знаю, – остановила она жестом попытавшегося возразить Олеора, – Я жестокая, я бесчувственная, я отвратительная! Да! Но я говорю правду. А ты в-наглую врёшь, когда приходишь

сочувствовать мне и сожалеть о смерти Линды.

– Право, – усмехнулся Олеор, – Я и не знаю, что отвечать на подобную откровенную грубость.

– Можешь и не отвечать. Помолчи.

– Отчего ты такая резкая? – как можно мягче спросил Олеор, хотя начинал терять терпение – он привык и любил находиться за безопасной стеной вежливости в разговорах, а Ильда упрямо таранила его стену.

Ильда промолчала, но на её губах взрогнула невесёлая улыбка. Минуту они сидели безмолвно, и Ильда нащупывала сонную артерию на своей шее – она часто так делала, и, прижав пальцы, чувствовала, как в ней бьётся кровь.

Олеора потянуло к ней – сидящей напротив него с блуждающей усмешкой, то появляющейся на губах, то исчезающей и вкрадывающейся в тёмные глаза.

– Ильда… – глухо произнёс он, мучаясь желанием.

– Можно. – сказала она отчётливо, будто отдавала команду собаке, и тут же он сорвался и накрыл её нетерпеливо, стискивая, хватая за талию, мня своими губами её губы – поддатливые и прохладные. Скоро они оказались на кровати, мятой и незаправленной, и Олеор осознал, что слаб перед самоуверенной, всёпоглощающей страстью Ильды – страстью равнодушия и поиска удовольствий. По её нетерпеливости он понимал, что она неудовлетворена и раздражена, ищет большего, и это задевало его самолюбие…

Олеор сидел и смотрел на её спину – Ильда стояла у окна, и ветер нежно шевелил её каштановые кудри. Олеор бесился, особенно оттого, что в голове вертелся один и тот же вопрос: "Что я сделал не так?" А он не привык задаваться подобными вопросами, тем более в отношениях с девушками.

Олеор начал перебирать книги, лежащие на её столе. Наткнувшись на папку с чертежами и рисунками, принялся перебирать их: планы ландшафтов города, зарисовки фасадов, виды на парки сверху.

– Ты сама придумываешь это? Увлекаешься?

Ильда резко обернулась, кинула быстрый взгляд на то, что Олеор листал.

– Я не хочу, чтобы ты смотрел.

– Почему?

– Я не люблю, когда меня критикуют те, чьё мнение пока не кажется мне стоящим.

– Я не собирался критиковать.

– Я не люблю! – повторила она. – Я не выношу, когда люди лезут в то, что не касается их никак!

– Что же, – усмехнулся Олеор, послушно кладя папку на место, – Ты позволяешь мне заниматься с тобой любовью, но не позволяешь смотреть твои рисунки?

– Представь себе – да! – улыбнулась в ответ Ильда, но её улыбка не казалась дружелюбной, – Я провожу тебя к выходу.

В дверях на улицу Олеор остановился:

– Мы ещё увидимся?

– А почему нет?

– Мне показалось, ты

разозлилась на меня.

– Глупости.

– Будешь завтра в Белладонне?

– Может быть.

Он наклонился над ней почти с опаской, и, касаясь пальцами её губ, осторожно поцеловал, но не в губы, а рядом. Когда он начал отстраняться, она вдруг схватила его за кисть.

– Слушай, – сказала, – Можешь насиловать меня, но никогда не насилуй мою душу.

– Как это?

– Не лезь в то, что мне нравится, без спросу.

4

– Подойди в следующий раз к Ландо. Сочини же что-нибудь! Ты ведь всегда была профессионалом по способам привлечения парней. Меня учила.

Мари покачала головой.

Они сидели в окружении иссиня-фиолетовых петуний, роскошно и беззастенчиво разросшихся в белом кашпо беседки, и Мари бессознательно наблюдала за тем, как Ильда срывала яркие головки петуний и, разминая их в пальцах, выкидывала.

– Ну чего ты? – ласково спросила Ильда, и её пальцы замерли, избавив от страшной участи следующий сорванный цветок, который безвольно и печально склонился у неё в ладони, – Что же придумать?

– Ты ведь не хотела, чтобы я встречалась с Ландо.

– Ерунда. Главное, чтобы тебе нравился, а на остальное наплюй. Знаешь, что я тогда говорила: безответственный, инфантильный, несерьёзный – всё пустяки, правда! Всё бессмысленно – и красота, и ум, и богатство, и добрые душевные качества – если человек не нравится. И можно наплевать на миллион недостатков, если любишь. Не надо никого слушать. Мари, я не хочу, чтобы ты, как я, искала что-то в тех, к кому равнодушна. Если он задевает тебя, если есть искра – беги, рвись. О! Если бы… Я бы променяла сто Олеоров на одно твоё чувство к Ландо.

– Тебе не нравится Олеор?

– Не знаю.

– Он милый с тобой.

– Да, кажется. Он милый. – Ильда усмехнулась. – Мы переспали с ним вчера.

– Ильда! И ты ругаешь меня за высказывания о сексе, в то время как…

– Тише, тише! – Ильда прикрыла ладонью рот Мари и, смеясь, пояснила, – Не кричи: люди оборачиваются. Послушай, я просто не хочу, чтобы ты портила милое и романтичное. Мне нечего портить, а ты… Я уверена, что ты можешь быть счастлива и…

Мари закатила глаза, и Ильда замолчала. "Господи," – мелькнула мысль, – "Почему она не понимает, как я завидую ей?"

– Не выкидывай этот цветок, – остановила руку Ильды Мари, – Он чудно подойдёт к твоим волосам и платью.

Ильда пожала плечами, но Мари взяла цветок и, недолго повозившись, вколола его в причёску Ильды.

– Многие девушки перестали ходить через Лебединый парк, когда стемнеет. – сообщила Ильда.

– Я тоже не хожу. Мне страшно. А ты разве ходишь?

– Ещё не пробовала. А ты в курсе, что у обеих убитых были вырваны сердца? И их не нашли. Этот маньяк куда-то дел их сердца. Наверно слопал.