Душа в объятиях

Внебе Тай

Она приподняла подбородок, потому что чувствовала приближение поцелуя: да, он сейчас по-любому поцелует её, он собирается. Она умела распознавать секунды перед поцелуем так же, как и умела делать нечаянные привлекательные движения рукой. Олеор понял по её движению, что да, можно, и начал опускать губы к ней, Ильда двинулась ещё ближе, и он, перемещая ладонь на её плечо, переступил на месте. Тут она вздрогнула и резко отодвинулась от него.

– Что? – спросил Олеор.

– Кто-то вскрикнул.

– Вскрикнул?

– Да, рядом.

Олеор

недоумённо оглянулся, а она быстро опустилась на корточки и, протягивая руки к чему-то ослепительно белому, вскрикнула:

– Олеор! Ты наступил на голубя!

– Оо! Быть не может – я даже не почувствовал! И он не мог кричать.

– Ты посмотри только! – она раздвинула траву вокруг распростёртого создания с поломанным окровавленым тельцем, – Бедный!

– Я не мог наступить на него! Голубь запросто успел бы улететь! Скорее всего, он уже был ранен. Оставь его в покое. Оо, чтоб тебя! Зачем ты его берёшь, он больной!

– Он ещё живой.

Ильда держала его на руках: белоснежное, мучительно вздрагивающее существо с нежно-голубой каймой на шее и голубыми глазами. Он не трепыхался, лежал, скованный болью, и смотрел на неё голубыми глазами.

– Я никогда не видела таких голубей.

– Обычный голубь. Дай ему умереть спокойно.

– Милый мой, как тебе больно, как же помочь тебе, – шептала она, нежно проводя пальцем по его головке.

– Оставь его! – Олеор нетерпеливо дёрнулся, – Терпеть не могу, когда женщины думают, что кому-то станет лучше от их бессмысленного воркованья! Голубок её погибает!

Ильда упрямо склонялась над голубем, и, заметив, что её глаза наполнились слезами, Олеор почувствовал себя виноватым и смягчился.

– Если тебе очень нужно что-нибудь придумать – пойдём! – сказал он. – Тут рядом статуя Ангела-Хранителя. Положишь ему на ладонь голубя и успокоишься. Девушки же верят во всякие легенды?

– Ты про то, что Ангел-Хранитель исцеляет голубей?

– Я не помню. Тебе лучше знать, как это работает. Идём. До статуи две минуты.

Они пошли. Несколько раз Ильда проверяла: жив ли ещё голубь. Жив. Жив и смотрит на неё голубыми глазами.

Статуя Ангела светлела в полумраке между зарослей и камней. В человеческий рост, на небольшом постаменте, он замер в немом движении, будто вот-вот его черты оживут, и он, очнувшись, взмахнёт расправленными крыльями и улетит. Отчего-то Ангел находился в достаточно глухой части парка, и мало кто проходил мимо и замечал статую, укрывшуюся под серебристыми ветвями ив. Голубиный Король, Хранитель Майдаля, Целитель Птиц – стоял одинокий, и разве только несколько голубей садились у его ног и тоскливо ворковали всю ночь, а утром бросали его. У его стоп и положила Ильда тело умирающего голубка, осторожно поправив его крылья. Он терпел и смотрел на неё голубыми глазами, спокойными, ясными и внимательными.

– Я тебя люблю. – она в самом деле любила его, сама не зная отчего. Она гладила перья голубя, и ей сложно было наконец оставить его.

Олеор

усмехнулся её наивности: положить дохлую птицу на камень и успокоиться. Он приобнял Ильду за плечи и повёл из парка.

– Я сама дойду здесь. – остановилась Ильда через десять минут.

– Как хочешь. Увидимся завтра в Белладонне?

– Да.

– Не переживай, главное, из-за птички. Она оживёт.

– Не сочиняй. Я не верю. Я отнесла его туда просто так.

Он помялся. Ильда смотрела на его красиво-очерченные губы – Олеор пытался сдержать улыбку.

– Ну хорошо. – сказал он. – Как хочешь. Я придумал это сделать, только чтоб ты успокоилась.

2

Небо плакало. Влажная зелень ярко выделялась на фоне серого неба и белых улиц. Чайной розой пахло ещё сильней, чем вчера, и ещё больше, чем вчера, обвалилось лепестков – они густо усыпали ступени у Белладонны, и люди топтали их. Люди топчут цветы, а их аромат лишь сильнее – парадокс.

– Ну как вчера? – шепчет Мари.

– Ничего. – отвечает Ильда.

Мари принялась за творожные эклеры. Кажется, ей стало неинтересно разговаривать дальше. Ильда заулыбалась.

– Да. – сказала она медленно, чтобы насладиться эффектом. – А ещё Олеор признался, что я ему нравлюсь. И мы чуть не поцеловались. И я плакала. А потом мы оставили у статуи Ангела-Хранителя труп и разошлись.

– Ильда! – заорала Мари, – Однажды я тоже оставлю у Ангела твой труп! Меня достала твоя привычка рассказывать увлекательную дичь, ничего не поясняя! Почему вы не поцеловались? Ты в самом деле плакала? Что за труп? Давай, давай! Отвечай же!

– Смотри-ка. Твой Ландо пришёл.

– И твой красавчик Олеор тоже.

Олеор отыскал Ильду глазами и подмигнул ей. Ей внезапно стало необъяснимо противно. Противно от всего Олеора: от его самоуверенной улыбки, от его тщательно уложенных рыже-золотых волос, от его дорогих часов на запястье, оттого, как он спокойно и элегантно держался, всем видом говоря: ты мне нравишься, и я тебе нравлюсь тоже, потому что я не могу не нравится. Ландо рассеянным взглядом проследил за тем, куда смотрит Олеор. Вскользь прошёлся его взгляд по их столику, по Ильде, по Мари – Ландо словно и не узнал их. Вернул свой рассеянный взгляд на саксофон и пригладил встрёпанные волосы.

– Спорим, – сказала Ильда, – С Ландо не пройдёт попытка флирта. Нужно что-то особенное, чтобы привлечь его внимание.

Мари сердито промолчала. Кажется, Ильда задела её самолюбие и уверенность в собственную неотразимость.

– Интересно, – продолжила Ильда, – Почему Олеор выбрал меня, а не тебя?

– Ах, отстань же! Он просто чувствовал, что он мне не нужен.

– А мне, значит, нужен. Спасибо. Мне очень приятно подбирать за тобой огрызки.

Мари расхохоталась.

– А шикарные от меня огрызки остаются, признайся!