Душа Пандоры
Шрифт:
Пигмалион был доволен своим творением. Деми – счастлива, что теперь, когда до рассвета оставалось не больше часа, может наконец поспать. И может заснуть до того, как забудет, кто она такая. До того, как забьется в панике, потому что не способна себя вспомнить.
Харон исчез вместе с ожившей статуей Пигмалиона. В буквальном смысле: просто перейдя невидимую для Деми завесу, перестал существовать в этом мире, чтобы проявиться в другом. Вернулся, чтобы отнести их в пайдейю. Уже без него Ариадна проводила Деми в комнату и, улыбнувшись на прощание, оставила
Она была вымотана, опустошена. И все равно казалось, что так просто не уснет – рой мыслей в голове не позволит. Но стоило смежить веки, возникло ощущение, что ее затягивает в баюкающий темный омут.
Последней в голове мелькнула мысль: «Интересно, в Элладе до сих пор за сны отвечают боги?»
Часть третья. Дочь солнца и царица чудовищ
Глава семнадцатая. Цирцея
«Кто я?»
– Привет, Пандора, помнишь меня?
Он сидел на ее кровати, облаченный во все черное. Правую сторону его лица закрывала полумаска. Львиная голова, но среди темной гривы закручивались вверх черные рога.
Мантикора.
Она запуталась в вихре чувств и образов, что наслаивались друг на друга. Он, Никиас, кажется, ее ненавидел. Он был холоден и ко всему безучастен… Или нет?
А еще, кажется, под его маской пряталась тьма. Или тьму он призывал себе в помощники?
«Но кто я? Не могу же я быть той самой Пандорой?»
– Так и знала, что ты придешь, чтобы снова ее напугать, – раздался со стороны двери укоризненный голос.
На нее дохнуло теплом, словно из-за туч выглянуло яркое солнце. Облако золотых волос, румянец и ласковая улыбка… Ариадна. Ее имя всплыло в голове без малейших усилий, оттого ощущение неправильности происходящего лишь усилилось. Почему она знает ее, незнакомку, но совершенно не знает себя?
– Я лишь хотел рассказать ей правду.
– Или воспользоваться случаем в очередной раз ее обвинить.
Парень собирался что-то ответить, но она не позволила:
– Ты – Никиас, а ты – Ариадна. Но кто… я?
Ариадна смущенно комкала в руках ниспадающий с плеча край пеплоса. Отчего ей так трудно ответить на этот простой вопрос? Она кашлянула и, пряча взгляд, произнесла:
– Ты – Пандора. Очередная ее инкарнация, и сейчас ты зовешься Деми.
– Пандора, – плохо слушающимися губами повторила она. – Та, что открыла ящик с бедами?
– Пифос. Да.
Она – Пандора. Та, что дала ход разрушительной, длящейся веками войне. Деми помнила и сам осколок войны – битву, что развернулась в Эфире, между землей и верхушкой неба. Как помнила и алое небо над головой.
Этого не
– Почему я сделала то, что сделала?
Они ответили одновременно.
– Этого никто не знает, ни люди, ни боги, – прошептала Ариадна.
– Хотел бы я знать, – глухо сказал Никиас.
Деми медленно обвела взглядом пространство. К горечи, вспухшей под кожей, примешался яростный протест. Она не могла этого сделать. Не могла.
– Почему я успела все это забыть?
– На твой рассудок наложены чары, которые стирают твои воспоминания каждый рассвет.
Паника захлестнула Деми. Как многое она позабыла? Как много мелочей, деталей прошлой жизни, оставшейся за порогом ночи? Как много важного, того, что должна была или хотела помнить?
Ариадна рассказала Деми все, что произошло – с того самого момента, как они втроем отыскали ее в Изначальном мире. Река ее памяти подернулась рябью, озвученные имена и события прошлых дней стали кругами на воде. Воспоминания о других – будто вещица, запорошенная снегом. Ветер дунул, сбросил белую пыль и обнажил то, что прежде было скрыто.
«Я – Пандора. Я открыла пифос и выпустила мириады бед…» Ужас вонзил ледяные пальцы в живот, забрался в пересохшее разом горло.
– Я знаю, как непросто слышать подобное… – тихо сказала Ариадна.
«Не знаешь», – беззлобно подумала Деми.
– А что с моей семьей?
– Она осталась в Изначальном мире. Куда ты больше не вернешься, – отрезал Никиас.
Деми чувствовала, что задыхается от переизбытка эмоций и недостатка слов.
– Но я… Так нельзя… Я знаю про Изначальный мир, его люди даже не знают про Алую Элладу! Как я объяснила родителям то, что остаюсь здесь? Или меня похитили?
Бросив косой взгляд на Никиаса, Ариадна тихо сказала:
– Все в порядке, Деми. Ты, пусть и не сразу, сама приняла решение остаться здесь. Что же до твоей семьи, твоей мамы… Я попросила Пигмалиона создать твою копию – статую, которая ожила и стала тобой. Теперь она, прости, тебя заменяет. Ты хотела этого, чтобы не причинять маме боль своим исчезновением.
– Ты сделала… что?! – Из позы Никиаса ушла расслабленность. Он подался вперед, вперив взгляд в Ариадну.
– Ты слышал, – спокойно отозвалась она.
Деми выдохнула, чувствуя, как легчает на сердце.
– Ты бы предпочел, чтобы невинный человек страдал, потеряв своего ребенка? – стараясь, чтобы голос звучал ровно, бросила она Никиасу.
Сумела выдержать его взгляд. Не ожидала ответа, но он все же глухо сказал:
– Нет. Не хотел бы. Если Изначальный мир не расплетет магию Пигмалиона… Может, оно того и стоило. Но чтобы мать твоей инкарнации не заподозрила неладное, тебе придется раз в пару-тройку лет забирать свою реплику в Алую Элладу, чтобы подправить ее черты, сличить с твоими собственными. Чтобы она взрослела и старела вместе с тобой.