Душа Пандоры

Арнелл Марго

– Ну и переполох ты здесь устроила! Давно Акрополь так не сотрясало!

– Фоант! – ахнула Ариадна.

– Так это же комплимент, – отмахнулся он. Взглянув на Деми, лукаво ей подмигнул. – О скучных и ничего не представляющих собой людях не говорят. А как по мне, так лучше уж дурные слухи за спиной, чем полное забвение.

– Не все, Фоант, жаждут внимания к себе.

– Говорю же, скучные люди, эти ваши «не все», – небрежно отозвался он, закидывая в рот крупную виноградину.

Ариадна только головой покачала.

– Я хотела тебя попросить

кое о чем, – торопливо, будто подсознательно боясь, что ее в любой момент прервут, начала Деми.

Ариадна, посерьезнев, выпрямила спину.

– Я знаю, Харон отказывается переносить меня обратно. Я об этом себе написала. Но я подумала… – Деми так сильно стиснула пальцы, что они заныли. – Магия ведь может дотянуться в Изначальный мир? Отсюда, из Алой Эллады? Может, Элени Ламбракис, мою маму… – С губ сорвался долгий прерывистый вздох. – …Может, ее можно заставить обо мне забыть?

Лицо Фоанта вытянулось – казалось, для него непостижима сама эта мысль. И Деми не хотелось, чтобы ее забывали, но…

– Так будет лучше для Элени. Она не будет страдать по дочери, которая никогда уже к ней не вернется.

– Ты не вернешься в Изначальный мир? – изумленно спросил Фоант. – Конечно, даже со всей этой отвратительной войной Алая Эллада без труда выиграет состязание. Только подумай – танцующие со смертными хариты [28] , прелестные музы, чудесное вино… А ты пробовала когда-нибудь нектар и амброзию?

28

Хариты (др. – греч. ??????? от ????? – изящество, прелесть) – в древнегреческой мифологии три богини веселья и радости жизни, олицетворение изящества и привлекательности.

– Фоант, – простонала Ариадна, – ради богов!

Едва слыша их, Деми резко мотнула головой.

– Пусть свет обжигает меня, пусть мне не дается благословленное богами оружие, пусть во мне нет и толики божественной силы… Возможно, силу мне может дать только Элпис. Не знаю как, и, может, это просто иллюзия, мираж, за который я цепляюсь из последних сил… Но мне нужна эта надежда. Я хочу найти способ одолеть атэморус. Я хочу посвятить свою жизнь тому, чтобы бороться с ними, чтобы уничтожить так много этих тварей, как только смогу. Знаю, звучит смешно для той, которая ничего не умеет, но… Я знаю, я научусь. Этого недостаточно… Что бы я ни сделала, ничего не будет достаточно, чтобы искупить мою вину, чтобы искупить весь тот вред, что я причинила людям, миру… Но это хоть что-то. Поэтому да, в Изначальный мир я не вернусь.

Повисла острая будто нож тишина.

– Мне жаль, Деми… Вряд ли это возможно. Даже воды из реки Леты способны заставить забыть обо всем лишь одного человека. Но в том мире, так или иначе, останутся твои следы. Люди, которые видели тебя, которые тебя знали. Фотографии. Документы. И если однажды эти следы всплывут наружу…

– Маме станет еще больней, – прошептала она. – Ладно, забудь. Спасибо,

что… что не посмеялась.

– Ну что ты, – сдавленно произнесла Ариадна.

– Пандора?

Деми резко обернулась. Как давно Никиас стоял за ее спиной? Как многое услышал?

Голос его был непривычно тихим, даже неуверенным. Твердость потерял и взгляд синих глаз.

– Кассандра вернулась. Она ждет тебя.

Деми не заметила в глазах Кассанды и тени разочарования. Казалось, ничего другого, кроме трусости и бегства из родного, обреченного мира, от нее пророчица не ждала. Деми стиснула зубы. «Терпи. Ты это заслужила. И жди шанса все исправить».

И она ждала.

– Цирцея уже сплетает заклинание, – прохладно сообщила Кассандра. – Но на него потребуется время.

Цирцея… Колдунья, что однажды опоила спутников приплывшего к ней Одиссея, превратив их в свиней. Она славилась и другим, но именно этот факт из ее биографии первым ожил в памяти.

– Она где-то здесь, в Акрополе?

Кассандра покачала головой.

– Она отказывается покидать свой остров. Тебе придется отправиться туда.

С этими мыслями Деми и легла спать. Верней, лишь попыталась. Сил не осталось, ничего не осталось – она была словно хрупкая скорлупа от яйца.

Рассвет принесет забвение, а с ним мимолетное, но все же облегчение. Правда, и оно растает как дым. В ней нет божественных искр, ее не наградили особым благословением, и от магии богов ей теперь бежать как черту от ладана. Она не боец и не колдунья, а значит, сейчас ничем не может помочь тем, чью жизнь века назад и разрушила.

«Я придумаю что-то. Я что-нибудь придумаю».

Деми проговаривала эти слова мысленно, а затем и вслух, словно заклинание или мантру. Готовилась повторять до тех пор, пока ее не накроет пологом забвения, пока на смену словам не придет недоумение: а что и с чем она, собственно, должна придумать? Готовилась к тому, что Морфей заберет ее в спасительные объятия.

Не случилось.

Деми не знала, сколько пролежала без сна. Стук в дверь пусть и был негромким, но заставил ее вздрогнуть. На пороге стояла Ариадна. Руки стиснуты, на лице – сострадание.

– Я знаю, что такое быть женщиной, потерявшей свое дитя. Я не хочу, чтобы Элени через это прошла… Чтобы хоть кто-то проходил через подобное.

Деми закусила губу. Порой она забывала, что перед ней инкарнат. Душа в очередном – десятом? сотом? – своем воплощении. Душа, многократно проходящая через тернии, что зовутся жизнью.

– И не хочу, чтобы ты страдала еще больше. Поэтому я придумала кое-что. Кое-что рискованное, даже отчаянное, но… Если ты согласишься, останется только убедить Харона.

– Убедить его в чем? Ненадолго отправить меня домой? – встрепенулась Деми.

Как же живуча эта надежда… Не та, что на дне пифоса Пандоры. Та, что на дне человеческой души.

– Извини. Кассандра права, это невозможно. Я предлагаю вернуть твоей матери дочь. Другую версию тебя.

В горле Деми разом пересохло.