Душа города
Шрифт:
— Остальные уехали? — донесся до нее голос Молина. Кама кивнула:
— Они уже должны быть во дворце. Страт знает, что я с тобой. Он никому не скажет.
Молин глянул на лампу. Ему явно следовало бы встать на ноги и направиться в сторону дворца. В его жизни не было места любви или страсти, тем более, если это касалось Камы.
— Тебе не стоило со мной оставаться, — тихо заметил он, уводя свой рациональный аналитический ум прочь от политики.
— Мне стало любопытно. Всю зиму я слышала про Факельщика, ведь практически все удачные действия проистекали от твоих замыслов.
— И ты увидела меня падающего с лошади и с пеной у рта!
Кама ответила быстрой полуулыбкой.
— А что, Третьему отряду и впрямь достанется мясо и бренди?
— За мной больше нет ни империи, ни преданного жречества, — признался Молин. — Я не могу испытывать человека на верность, как не могу и вдохновлять. Я знаю свои возможности. Еще задолго до того, как процессия двинулась из дворца, я подкупил поваров. — Пробившаяся сквозь соломенную крышу струя воды хлынула ему прямо в лицо. — Никто из потрудившихся на благо Санктуария не должен остаться без вознаграждения в такую ночь, так что, если Третий отряд поедет в казармы, наемники получат свою долю. А как насчет тебя?
— Меня?
Кама пожала плечами и принялась дергать за бахрому наложенной на правую ладонь повязки.
— В казармах я не найду то, что хочу.
— Ты не найдешь это среди Третьего…
Кама повернулась и загадочно посмотрела на него.
Буреносец, ведьмы, дети — все, что было значимым в этом круговороте вещей, ушло из его головы, когда Молин приподнялся и обнял ее.
— Тебе не найти этого ни с кем из его людей. Такая мысль уже приходила в голову Каме, вот почему они без колебаний рухнули на солому.
Они возвратились во дворец лишь после того, как на востоке тускло посветлело небо, однако, как надеялись оба, раньше, нежели встанут с постели те, с кем Молину предстояло повидаться. Они ничем не отличались от других вымокших, усталых путешественников, ищущих пристанища за стенами дворца. Молин не стал помогать Каме сесть в седло или смотреть, как гарцует ее конь. Жрец и впрямь сознавал, что захвачен чувством, похожим на внезапную любовь, но оно было не настолько сильным, чтобы он превратился в полного дурака. Он ничего не сказал бы, если бы Кама повернула коня и направилась в Лабиринт, как не прореагировал и на то, что она последовала за ним через ворота.
Жрец провел ее в илсигскую опочивальню, где ожидал увидеть Джихан, Детей Бури, Нико и прочих обитателей этого бедлама. К его удивлению, в опочивальне никого не оказалось, кроме склонившейся над колыбельками Сейлалхи.
— Они с наемниками или со жрецами? — осведомилась Кама озабоченно.
Молин покачал головой. Его разум дотянулся до того темного уголка сознания, в котором магическое наследие нисийцев, боги или же его собственная удача давали ему верные указания.
— С бейсой, — неспешно ответил он, а затем поправился:
— Возле змей.
Когда бейсибцы прибыли в Санктуарий, они привезли с собой семьдесят коричневых в крапинку яиц столь почитаемых ими бейнитских змей. Завернутые в
Благодаря умению бейсибских знахарей изготавливать различные снадобья из змеиного яда и трав, импровизированный инкубатор превратился в место постоянных встреч всех дворцовых целителей. Джихан варила в нем вонючие снадобья для Нико, а когда со стороны обитателей илсигской опочивальни доносились слишком громкие протесты, то пользовала Нико прямо там. Молин понял, что угадал, когда заметил толкущихся неподалеку от камелька знахарей-бейсибцев.
— Долго же тебе пришлось до нас добираться, — прогрохотал Темпус, когда жрец появился в комнате. Он собирался сказать кое-что еще, но замолчал, когда в дверь проскользнула Кама.
Воспользовавшись возникшей сумятицей, Молин быстро оценил обстановку. Первым на глаза жрецу попался Крит, который, как и Темпус, уставился на Каму так, точно у нее выросла вторая голова. Здесь же присутствовала и Джихан, улыбка которой на этот раз была значительно теплее. Она отставила в сторону наполненную черными остроконечными листьями чашу и обняла Каму, как давнего друга. Пока женщины обнимались, Молин заметил и причину, из-за которой все собрались в этой чрезвычайно теплой комнате: с ними был Никодемус.
Пасынок лежал на спине, широко разметав руки, и спал, на первый взгляд спокойно, хотя, приглядевшись, Молин заметил, что лицо Нико поцарапано, а на руках запеклась кровь. Молин сделал шаг вперед, но Темпус схватил его за руку.
— Оставь его, — предупредил он.
— Что случилось? — спросил Факельщик, подавшись назад, и почувствовал, что Темпус отпустил его. — Рэндал сказал…
— Ты угадал, — заметил Крит с такой горечью в голосе, от которой кровь едва не застыла у Молина в жилах. — Она нанесла удар через Нико как нельзя вовремя.
— Это был Хаут, — Темпус выплюнул имя. — Нико прыгнул из окна с криком «Хаут». Он предупредил нас. Крит провел рукой по темной густой шевелюре:
— Не нас. Хаут решил действовать сам, и Роксане пришлось его остановить.
— То же говорит и Страт, — добавила Джихан.
— Не имеет значения, прав Страт или нет. — Крит принялся расхаживать по комнате, точно загнанный в клетку тигр. — Не имеет значения, является ли Хаут приспешником Ишад или же продался Роксане. Не имеет значения, что Джихан…
— Что именно?
— …сообщила Нико о двойной игре со Сферами. Имеет смысл лишь то, что эта дрянь снова взяла власть над Нико, опять добилась своего.
— Что произошло? — переспросил Молин, хотя к этому времени уже успел уловить суть и был значительно больше заинтересован в непростых взаимоотношениях тройки.
— Когда Джихан попыталась удержать его от падения, он точно обезумел. Понадобилась сила четырех стражников, прежде чем Джихан удалось влить ему в рот немного снадобья и он успокоился, — мягко объяснил ему Крит.