Дурочка
Шрифт:
Преподаватель – коммунистка старой закалки, читала лекцию о национальном вопросе в дружной семье советских республик, где царит идиллическая любовь и преданность всех каждому.
С большим чувством и убеждённостью, прочтя лекцию, она как обычно спросила есть ли вопросы.
Я скромно подняла руку и спросила должна ли я ей верить, если не далее, как сегодня, я слышала следующее высказывание следующих товарищей. Я чётко назвала фамилии товарищей и дословно их процитировала.
Триста человек перестали дышать.
Как
– Черносотенцы! Встать!
Два высоких парня нехотя поднялись для общего обозрения.
Она сделала им сердитое внушение, доказав ошибочность их убеждений и «убедив»
,что в СССР с антисемитизмом было покончено сразу после революции.
По окончании лекции всё гудело.
Возмущению моим поведением не было конца.
Как могла я, не разобрав своих претензий на уровне группы, «высовываться» на потоке?!!
«Потерпевшим» все сочувствовали, похлопывали по плечу и уговаривали наплевать на эту наивную дурочку.
Всё, может быть, на этом бы и кончилось, но вся история произошла как раз перед экзаменом по Истории КПСС, который у нас принимала она – незабвенная Антонина Ивановна.
Надо сказать, что для таких экзаменов у нас существовал некий «приёмчик»: группа каким-то таинственным путём «доставала» экзаменационные билеты и заранее их распределяла.
Каждый, естественно, учил один свой билет, а затем (также таинственно) билеты на столе экзаменатора оказывались лежащими по определённой системе, так, что каждый получал нужный билет, предварительно составив список, по которому мы заходили на экзамен. Неудивительно, что вся группа получала отличные и хорошие оценки по так необходимому советскому врачу основному предмету.
После такого моего вопиющего поведения, меня из системы исключили и приказали идти первой, чтобы я не нарушила порядок (не взяла чужой билет).
Мне пришлось читать перед экзаменом всю книгу, но такие предметы, в отличие от точных наук, для меня никогда не были проблемой.
Во время экзамена Антонина Ивановна устроила спектакль.
Истории неизвестно, какие чувства ею двигали, но вероятней всего, садистка-коммунистка решила расправиться с группой, допустившей вольнодумные открытые решения национального вопроса.
А с неумеренно любознательной жидовкой предоставила расправиться группе.
Она жёстко сломала систему, перемешав все билеты, что наводит на мысль, что система – не являлась таким уж большим секретом.
Происходило «избиение младенцев» – она зорко следила, чтобы никто не мог воспользоваться шпаргалками или заглянуть в книгу.
Каждый отвечал только то, что мог наскрести в своих мозгах.
Двойки и тройки сыпались, как из рога изобилия!
Почти вся группа осталась без стипендии.
Со мной она была исключительно любезна.
В комнате было прохладно и она, как мать родная, на глазах у разъярённой группы, накинула
К счастью даже самые злобные взгляды не могут высечь искру, иначе гореть бы мне ярким пламенем вместе с лисой.
Но она не рассчитала, что группа решит расправиться со мной ещё до лисы, исключив из системы и поэтому, выслушав мой отличный ответ, она вынуждена была с кислой миной поставить мне хорошую оценку, да ещё нахваливать.
После экзамена группа в полном составе обратилась в деканат с требованием убрать меня.
На потоке я стала знаменитой… паршивой овцой и все группы наотрез отказались принять такое добро в свои ряды.
Но официально было выгодней кончать с этой историей!
Меня презентовали на второй поток.
Новая группа показалась мне очень приятной и интеллигентной.
Но слухи просачивались и я держала дистанцию с новым коллективом.
Это было нетрудно, т.к. одиночеством я не страдала, со мной была моя любовь.
Каждый вечер, когда мы должны были не надолго разъезжаться, по своим общежитиям, я думала: – когда же придёт время, чтобы не разлучаться!
Я бы не поверила тогда, что время придет, и я сама убегу за тридевять земель в одиночество и неизвестность лишь бы закончить тридцатилетнюю войну, пришедшую на смену нескольким счастливым первоначальным годам…
Но тогда было такое счастье, и впереди была целая жизнь!
После первого года учёбы, я поехала на каникулы в Черновцы.
Город показался мне чужим и далёким, всё было в прошлом.
Всегда, возвращаясь на старые места, с нетерпением ждёшь встречи, помнишь только хорошее, забывая плохое. Всё в прошлом кажется полным романтики и тепла… и возвращаешься, почти всегда, к чужому берегу.
Я снова жила на территории психбольницы в нашей маленькой комнатке, наслаждалась покоем, отдыхом, отсутствием забот и снова, как раньше, писала письма в Киев, где он отдыхал у своих родителей, и ждала его писем. Короткая разлука только сближала.
Психбольница была построена на окраине города, но город постепенно приблизился к ней, хотя не всё ещё было застроено, и сразу за забором сохранилось довольно большое холмистое место, покрытое зеленью и кустарником, но главное, что имелось здесь небольшое озеро, вода в котором была на удивление чистой.
Погода была хорошей, и я любила отдыхать на берегу этого озера.
В один, далеко не прекрасный день, я, как обычно, искупавшись, загорала, читая книгу и обратила внимание, что на некотором расстоянии от меня находится какой-то юнец, который нехорошо поглядывает в мою сторону.
Я даже не могу объяснить что именно меня насторожило, был ясный солнечный день мимо проходили люди, причин для беспокойства в общем-то не было, но что-то меня тревожило.
Я не смотрела в его сторону, но чувствовала на себе тяжёлый взгляд.