Духова гора
Шрифт:
Тихий стон заклинателя резанул по натянутым струнам нервов. Надо увести вурдалаков прочь от тех, кто мне дорог! Только выживи, а я справлюсь. Я вернусь к тебе.
Ближайшее чудовище утробно зарычало, ощеривая кинжалы длинных клыков и приготавливаясь к прыжку, но у живущего во мне зверя были другие планы. Рысь оскалила в ответ зубы и сорвалась с места на бег, уводя монстров прочь от крепости, подтверждая мою догадку. Вурдалакам нужна я.
Тоскливая решимость сковала душу в панцирь неотвратимости.
— Мира! — слабый, полный боли и отчаяния родной голос скрылся за многоголосым
Вурдалаки бросились за мной, всё той же равнодушной волной, не обращая внимания на удары и увечья.
Слёзы жгли глаза, застилая дорогу, но под градом стрел, что ещё пытались уничтожать полуразложившихся существ, я пыталась сбежать и, отлежавшись где-нибудь в укрытии, вернуться в город.
Тлетворное дыхание заставляло мех на моей коже вставать дыбом, и слишком поздно я поняла, что вовсе не уводила монстров прочь, а они гнали меня в нужном им направлении. Вурдалаки обходили с флангов и преграждали путь, когда я пыталась бежать не туда, куда было нужно им. Они получили то, за чем пришли.
Паника и ужас окончательно завершили превращение. Я снова была лишь безвольным наблюдателем, а зверь с упрямой злостью рвался прочь от вурдалаков, рассудив, что против стольких монстров выстоять невозможно.
Сумрачные болота разлились между деревьев и ощерились травянистыми комками кочек. Кошачий нюх мгновенно улавливал запах источников и рысь вовремя меняла направление. Всё, что было важно — выжить и вернуться. Там, где была связь с Радомиром, зловеще звенела пустота, уничтожая по капле веру в то, что в этот раз он меня найдёт. Оставалась надежда только на псов Аргора, но когда он сможет поправиться и сможет ли? Надежд на то, что князь отправит на мои поиски кого-то из следопытов, я не питала. Потусторонняя, чужачка, оборотень. На что я им?
Холодный воздух топи с липкой влажностью и бьющим наотмашь гнилостным запахом сбивали зверя с толку. Силы истаивали, а вурдалаки всё мчались следом, без единого намёка на усталость, время от времени внося коррективы в наш бег.
Всё чаще зверь оступался и поскальзывался, всё позднее замечал источники и щелчки чужих зубов вызывали лишь глухое раздражение вялого протеста.
Густая, пропитавшаяся болотной жижей трава, оказалась ненадёжной опорой для подушечек мохнатых лап. Запутавшись в ногах и устав от долгого бега, я лишь почувствовала как земля и небо перед глазами меняются местами. Скалистый уклон в осклизлой траве встретил меня с распростёртыми объятьями. Стволы изогнутых деревьев летели навстречу и проносились мимо, чудом не вставая на пути падающего с пологого обрыва кошачьего тела.
Довольный рёв и странные звуки, напоминающие "смех" десятков гиен, наполнили воздух в далёкой теперь вышине. Тупой удар по голове и ночь наступила для меня гораздо раньше своего срока.
Очнулась я когда слабый солнечный свет пробился сквозь плотно сплетённые ветви деревьев. Ущелье окружали крутые стены, становившиеся пологими на недостижимой для меня высоте. Вурдалаков поблизости не оказалось, и запахов источников мой нос не ощущал.
Шерсть напиталась болотной
Мне на миг показалось, что зверь ждал похвалы за наше спасение, но в следующую секунду рысь снова закрылась от меня и сосредоточила своё внимание на окружавшей местности.
Я не хочу быть зверем. Мне нужно вернуться. Там Аргор и Любава, и Радомир.
Запахи гнили едва доносились сюда и свежий ветер щекотал ноздри, наполняя лёгкие ароматами полевых цветов и луговых трав. Огромная, идеально круглая поляна раскинулась в тисках соснового бора, который когда-то был неимоверно прекрасен, а сейчас лишь голые стволы напоминали о былом величии.
Окинув взглядом мирный уголок, я замерла, а зверь сделал шаг вперёд. Посреди поляны возвышался он. Покосившийся, старый, поросший мхом и лишайником, высеченный когда-то из камня крест. Не тот ли, про который говорила баба Маша?
По виду ему можно было дать не одну сотню лет. Нанесённые когда-то на его поверхность символы сохранились достаточно хорошо, только освободить от следов времени и найти археолога. Но в зверином облике ни то, ни другое сделать невозможно. Да и мир другой.
Разглядывая внушительную скульптуру, я вспомнила слова Аргора о том, что дальше креста никто кроме старого ведаря не ходил. Озноб чужого внимательного взгляда опалил спину между лопаток, но, обернувшись, ни я, ни рысь никого не увидели.
Кажется, выбраться будет непросто. Сердце болезненно сжалось от тоски по Аргору и неизвестности. От вурдалаков оторваться получилось и можно возвращаться, но как найти дорогу назад без связи со следопытом по перебивающему все запахи и проглатывающему следы болоту?
Мысленно для себя отметила, что пришла со стороны поваленного дерева, в чьих вывороченных корнях образовалось подобие большой норы. Отсюда и нужно будет как-то двигаться, только прежде найти переправу через обрыв.
Зверь проигнорировал мои мысли и сделал несколько шагов прочь от креста. Звенящий свист вонзил стрелу в землю, заставляя замереть на месте и недоумённо разглядывать оперённое древко. Бежать! Надо бежать! Но кошачий нос с интересом обнюхал пушистый кончик стрелы и обернулся к лесу, втягивая цветочный воздух.
Она выступила из-за изуродованного ствола, натягивая тетиву своего лука, приготавливая стрелу к ещё одному удару. Блондинка с милыми и мягкими чертами лица, хрупкой фигурой и внутренней силой во взгляде следила за мной и выжидала. Вырваться от вурдалаков, чтобы умереть от стрелы?
Я ошарашено вдыхала луговые запахи и пыталась заставить зверя сдвинуться с места, бежать прочь, но к моим мыслям снова остались глухи. Девушка смотрела на меня с тяжёлым прищуром, а я могла лишь молить зверя и наблюдать его глазами за ней. Напряжённый струнный звон тетивы убеждал в её настороженности и готовности выстрела.