Духова гора
Шрифт:
Отчаяние и страх цепкими холодными оковами сковали душу и только приближающаяся свежесть ночной тьмы как-то остужала воспалённую кожу.
— Пожалуйста, не надо, — тихий всхлип прорвался сквозь стиснутые зубы.
Терпкое зловонное марево болот опутало меня и прилипло мокрой тканью ночной рубашки к телу.
— Я не зверь! Я не буду зверем!
Тонкая связующая нить где-то в глубине души растянулась до боли и, зазвенев, лопнула, оставляя чувство опустошения и тишины. Радомира я больше не чувствовала, поскуливая, зверь скрылся в подсознании и всё, что
Свернувшись клубком на сырой бархатной болотной кочке, я подтянула к груди босые ноги и позволила себе разрыдаться. Осколки памяти, сверкнув на прощание воспоминаниями, скрывались вслед за рысью в недрах разума, оставляя лишь те дни, что я провела в этом мире. Туманная завеса опустилась и погребла под собой всё то, что было дорого мне прежде.
Только Аргор имеет значение, должна же я держаться хоть за него, если всё остальное потеряно и лишь смутно просвечивает чем-то знакомым, но уже не важным.
Только Радомир остался где-то в глубинах топи и, возможно, найдёт дорогу по тем следам, что я успела оставить до того, как зверь подчинил моё тело.
Гнилостный запах тлеет вокруг и оседает вечерней росой на траву, пронизывающим холодом впиваясь в незащищённую кожу. Тихие лесные шорохи и слабые порывы ветра напоминают о том, что я всё ещё жива и осталась собой. Надолго ли?
Шорохи всё громче и ближе. Топь живёт своей жизнью и её не интересует застывшая в позе зародыша моя фигура. Человеческое ухо начинает различать отдельные звуки и всё больше они походят на шаги, тяжёлые и неуклюжие, будто идущему что-то мешает. Недовольные всхлипы потревоженных ночным созданием кочек нарушают тихие посвистывания полёвок и заставляют смолкнуть болотных цикад.
Ещё не настолько темно, чтобы не различить частично разложившийся силуэт, чья рука провисла вдоль тела на растянутых сухожилиях и волочится по земле следом за бесцельно бредущим по топкой жиже. Вурдалак.
Новая волна паники грозит погрести под собой все попытки собрать свою волю в кулак. Что говорил Аргор? Найти безопасное место и прикинуться ветошью? Нашла. На поляне открытой всем желающим увидеть, в самом её центре и лишь надежда на то, что белоснежная сорочка покрылась высохшей коркой грязи и уже не блестит ярким пятном в сгустившемся сумраке.
Существо принюхивается и тихо рычит, сосредотачивая невидящие бельма глаз в моей стороне. Его движения всё увереннее и тяжелее. Вурдалак идёт прямо ко мне. Ужас парализует волю, сейчас у меня нет ни когтей, ни клыков, чтобы хоть что-то ему противопоставить! Воспоминание о свернувшейся, пропитанной гниением, чужой крови во рту, окончательно обездвиживает.
Если не двигаться, подождать, он пройдёт мимо. Аргор же не мог обмануть? Не стал бы заклинатель зверей врать и уверять в том, что убьёт меня вместо того, чтобы спасти. Лежать, не шевелиться, затаиться и ждать.
Я чувствую его дыхание на своей коже. Разве трупы умеют дышать? Что вообще умеют трупы? С трудом сдерживаю рвущийся из груди истерический смешок. Крепкие чёрные когти будто лезвия наточенных ножей. Вурдалак осторожно
Тихое рычание и когти разжимаются, отбрасывая меня в сторону с дороги зверя. Острый сук от упавшей ветки впивается в плечо, пропарывая тонкую кожу и застревая в мышцах. Я с трудом сдерживаю крик и чудовище, скосив напоследок белёсый взгляд туда где упало отброшенное им тело, продолжает движение вперёд, потеряв всякий интерес к утонувшей в чёрной ночной тьме поляне.
Ночь всё гуще, а холод всё злее и даже тонкий ручеек горячей крови не в состоянии согреть и заставить двигаться одеревеневшие от ужаса и озноба мышцы.
Лесные шорохи играют вокруг свою музыку, но не могут скрыть новые утопающие в кочках всхлипы чужих ног, рык и ворчание. Запах разложения и тлена. Новое прикосновение когтей, уже не такое заинтересованное как первое. Чудовищу больше интересна моя кровь, чавкающие глотки воды рядом с повреждённым плечом и оно отправляется дальше. А у меня даже на отвращение нет больше сил.
Ночь всё темнее и уже не видно силуэтов деревьев, не пробивается сквозь густые переплетённые кроны изувеченных стволов свет далёких и чужих звёзд. Надо двигаться, найти укромное место до утра и затем отыскать Радомира.
Но зачем? Холод ласково шепчет на ухо и обещает покой, избавление от всех тревог и забот. Надо только закрыть глаза и всё станет уже неважным. В конце концов, это ведь не мой мир.
Не мой? С чего я это взяла? Не помню, не хочу знать.
Очередной шорох шагов оставляет равнодушной. Разве может случиться что-то ещё более худшее? Одна посреди населённой вурдалаками топи, ночью и в тонкой ночной рубашке.
Куда я шла? Зачем сопротивляться? В темноте так хорошо и холод уже не так противен.
— Что же ты, глупая, сделала? — осторожные прикосновения бережно укутывают во что-то мягкое и тёплое.
Я сделала что-то не так? Что я сделала? Мысли шевелятся и с трудом продираются сквозь вялость и апатию.
— Тшшш, всё хорошо, — смутно знакомый голос уверяет, что ему можно доверять. — Будет немного больно, но без этого никак. Ты только не засыпай, нельзя пока.
За что он извиняется? Почему нельзя спать? Ночь так уютна. Недоумение и ленивое равнодушие стирает жгучая волна боли, пронзившая плечо, но тут же что-то густое и приятно пахнущее травами впитывается в кожу, останавливая кровотечение.
Такой родной запах, откуда он здесь? Сознание пытается бороться с холодом. Его запах рядом, но не он.
— Отдыхай, Мира, — продолжает успокаивать голос из ночной тьмы. — Завтра подумаем, что теперь делать, а пока спи. Я присмотрю за округой до рассвета.
— Спасибо, — маленькое слово даётся с трудом, озябшие губы не желают пропускать его через себя.
— Спи, — тёплые объятья прижимают к себе и кто-то нежно касается моих губ своими, согревая дыханием, в котором отпечатался запах спелого зерна и предгрозового воздуха.