Духолов
Шрифт:
Зоя прищурилась, проследив за моим жестом. Губы её тронула ироничная ухмылка. Трактирщица перевела взгляд на меня, оценивающе прошлась по худой шее, торчащей из ворота куртки, и уперла крепкие руки в бока.
— Это с Южных складов, Вороновские, — хмыкнула она. — Что, Лука, решил в грузчики податься? Силёнок-то, боюсь, маловато будет для таких мешков. — Она окинула меня насмешливым взглядом, откровенно задержавшись на худых плечах. — Хотя… потаскаешь кули с месяц-другой, глядишь, и мясо на костях нарастёт. Тебе полезно будет. Давно я тебе говорю, вали от этого выпивохи
— Что-то вроде того, — я примирительно поднял ладони. — И не надо так о мастере. Вы же сами знаете, он старается, как может.
Зоя фыркнула так резко, что выбившаяся из причёски чёрная прядь упала ей на лицо.
— Старается он. Как же! Старается собрать побольше долгов, лодырь старый!
На её скулах вдруг проступили тёмно-красные пятна. Трактирщица резко отвернулась, с остервенением принявшись тереть и без того чистую доску прилавка.
Я спорить не стал, прекрасно поняв этот намёк. Пальцы нырнули на самое дно сумки, нащупали холодный серебряный кругляш из заначки.
Я выложил монету на стойку. Металл звонко клацнул по влажному дереву.
— Три большие тарелки мяса, — я пододвинул серебро ближе к ней. — И эля на всю компанию. В хороший кувшин, чтоб не бегать.
Зоя бросила быстрый взгляд на монету, потом на меня. Покачала головой, явно не одобряя подобных трат от простого подмастерья, но серебро проворно смахнула в карман передника.
Спустя пару минут мои предплечья оттянуло тяжестью огромного дубового подноса. Глиняные миски источали такой жар, что кожа на запястьях быстро покрылась испариной. Зоя с глухим стуком водрузила рядом с мисками пузатый кувшин эля. Тёмная пена перевалилась через край и кисло-сладко запахла солодом.
— Лука, — она смахнула пену с досок и упёрла тяжёлый взгляд мне в переносицу. — Передай своему мастеру. В следующий раз пусть без звонкой монеты даже на порог не суётся. Он мне за тот месяц ещё торчит столько, что впору инструменты из лавки выносить.
Я перехватил поднос поудобнее. Дубовый край врезался в ладони, мышцы на предплечьях натянулись от веса.
— Обязательно передам, Зоя. Прямо слово в слово.
Развернувшись, я двинулся сквозь плотную толпу. Дышать в центре зала было тяжело, густой табачный дым драл горло и оседал на зубах горьким налётом. Чей-то локоть едва не вышиб у меня кружки. Я качнул вес на правую ногу, пропустил пьяного мимо себя и вышел к дальнему столу.
Парни как раз делили вяленую воблу. Четыре чумазых грузчика с въевшейся в поры серой пылью и сбитыми костяшками.
Я подошёл вплотную и с гулким стуком опустил свой груз прямо в центр их стола. Глиняные миски жалобно звякнули. Сочный дух жареного мяса мгновенно перебил запах дешёвой рыбы. Разговоры за столом оборвались. Четыре пары глаз уставились на исходящее паром угощение, потом медленно переползли на меня.
Я подцепил носком сапога свободную табуретку, подтянул её к столу и невозмутимо уселся, давая гудящим икрам короткий отдых. Подвинул кувшин поближе к самому широкому в плечах работяге.
—
Грузчики настороженно переглянулись. Самый старший, широкоплечий детина с грязной тряпицей на запястье, сглотнул вязкую слюну, но рук к мясу не протянул.
— С чего вдруг? Мы тебя первый раз видим.
Я состроил максимально простодушную физиономию и откинулся спиной на бревенчатую стену. Дерево приятно холодило лопатки.
— Так я для того и проставляюсь, чтобы познакомиться. Слышал на рынке, у Воронов платят хорошей монетой. Хочу к вам податься. Работаю тут в резчицкой, в стружке задыхаюсь, платят медяками. А кули таскать — дурное дело не хитрое, хребет выдержит. Как оно там у вас? Стоит к Воронам идти?
Широкоплечий не заставил себя упрашивать дважды. Он сгрёб кусок свинины, сок потёк по подбородку, и тут же запил это дело щедрым глотком эля. Остальные мгновенно последовали его примеру, набросившись на еду. Я сделал маленький глоток из своей кружки. Кислый, металлический привкус пойла осел на языке. Трактирная духота давила на виски, кожа на затылке неприятно взмокла от пота, но грудная клетка расслабленно опустилась. Мои пальцы ритмично поглаживали шершавый край глиняной посудины. Свободные уши и чужое горячее угощение всегда развязывают языки лучше любых уговоров.
— Не ходил бы ты к Воронам, пацан, — прошамкал старший, активно работая челюстями. Он вытер блестящие от жира губы рукавом грязной рубахи. — Монетой там не обижают, это да. Да только жилы из тебя вытянут все до единой.
— Надсмотрщики чистые псы, — встрял второй, тощий и сутулый, налегая на мясо. — Мешки пудовые. Рассыпал зерно — штраф. Присел дух перевести — штраф. У меня по вечерам поясница хрустит, будто я поленья ломаю.
Третий грузчик слизал пивную пену с усов и с раздражением припечатал пустую кружку к столешнице.
— Да ещё эта… молодая хозяйка ихняя. Эвелина. Лютует, спасу нет!
Парень сыто икнул, воровато оглянулся через плечо и заметно понизил голос, подавшись ближе к центру стола.
— Припирается с самого утра. Ровно в восемь часов, как заведённая! Всюду свой нос суёт, с проверками ходит, над душой стоит. Житья от неё никакого.
Я медленно сделал ещё один глоток. Холодный эль прокатился по пересохшему горлу, окончательно смывая чердачную пыль. Под ключицей довольно и ровно стукнул пульс. Бинго! Восемь утра — просто прекрасное время, чтобы совершенно случайно прогуляться у Южных складов и вежливо напомнить молодой аристократке о спасённом имуществе.
Я проглотил остатки кислого эля и сладко потянулся. Мышцы в икрах приятно потяжелели, готовясь к отдыху. План на завтра был готов, выверен и надежен. Восемь утра, Южные склады. Я упёрся ладонями в липкий край стола, собираясь встать.
В этот самый момент тяжелые дубовые двери трактира распахнулись с оглушительным грохотом. Медные петли истошно взвизгнули. Удар створок о стену отдался гулом в моих барабанных перепонках. Резкий сквозняк мазнул по разгоряченной коже щек ночной прохладой, сдувая сизый табачный дым к потолку.