Духолов
Шрифт:
Ноги несли меня на юг, к границе богатого квартала. Встречный ветер плотно бил в лицо, выбивая пыль из одежды, а в груди ширилось приятное чувство свободы. Черепица под подошвами сменялась жестью, узкие провалы переулков мелькали внизу размытыми серыми полосами.
Вскоре рыжие крыши Щепок привели меня прямо к цели. Я сбавил ход, перешёл на мягкий, крадущийся шаг и подобрался к крайнему ряду приземистых зданий, выходящих прямо на Южные склады Воронов. Взгляд зацепился за слуховое окно старого чердака напротив главных ворот. Идеальная позиция для наблюдения!
Я скользнул по скату вниз, ухватился
Охота началась!
Внизу кипела жизнь. Я смотрел на склады привычным взглядом полевого исследователя, переключившись в рабочий режим и машинально фиксируя детали. Обычная, муравьиная суета без малейших следов ночного происшествия. Грузчики таскали на горбах пузатые мешки, тяжело дышали, иногда роняли поклажу и громко спорили. Снизу долетали обрывки хриплых фраз.
— Эй, косорукий, куда прёшь! — орал кто-то у дальнего амбара. — Левее бери, стену снесёшь!
— Да пошёл ты, сам этот куль тащи! — огрызался второй.
К воротам то и дело подкатывали крытые телеги. Тенты из толстой парусины были натянуты наглухо, так что разглядеть груз не выходило. Железная там лиственница, зерно или сукно — оставалось только гадать.
— Свои, пропускай! — донеслось от очередного возницы. Мужик стянул шапку, утирая блестящий лоб, и пожаловался караулу: — Ух, уработался! Жара, трясёт на каждом ухабе, спины не чую!
Его гнедая лошадь, покрытая мыльной пеной, в ответ на эту тираду громко фыркнула и тяжело ударила копытом по брусчатке. Словно говорила: «Ага, это ты тут работал, конечно».
Уголки моих губ дрогнули. Я вспомнил старую советскую шутку про то, как в колхозе больше всех работала лошадь, но председателем так и не стала.
Выдохнув, я снова сосредоточился на наблюдении.
Стоило признать, территория охранялась на совесть. У ворот и вдоль каменного забора стояли гвардейцы в тёмной униформе с гербом Дома Воронов. И это вам не ленивые городские стражники, протирающие штаны в казармах. Эти держали алебарды крепко и постоянно сканировали взглядом улицу, ни на секунду не расслабляясь. Им за такую работу платили прилично, но и ответственность была соответствующей. С Высшими Домами не забалуешь — следят качественно, за любую оплошность шкуру спустят. Пролезть внутрь и проверить содержимое складов незамеченным не было ни единого шанса.
Я перенёс вес на другую ногу, и затёкшее колено тут же отозвалось тупой тянущей болью. Сухая чердачная пыль осела глубоко в горле, оставляя на языке горьковатый, вяжущий привкус.
Смотреть дальше не имело смысла. Пытаться проскользнуть мимо такой охраны — всё равно что полевой мыши танцевать перед голодным филином. Тенты на телегах прилегали слишком плотно, внутрь амбаров взгляд не проникал. Проверить груз напрямую не выйдет.
В такие моменты в полевой работе применяется старая, проверенная тактика. Если гнездо недосягаемо, не нужно лезть на колючее дерево. Достаточно проследить за
Я сместил фокус с вооружённых гвардейцев и закрытых повозок на обычных работяг. Взгляд быстро зацепился за стайку молодых грузчиков у боковых ворот. Парни примерно моего нынешнего возраста, худые, жилистые, перемазанные угольной пылью и мукой. Они утирали шеи грязными тряпицами, толкали друг друга в плечи и живо переговаривались. В них не было той угрюмой, вымотанной молчаливости, с какой таскали кули мужики постарше. Эта молодёжь явно собиралась где-то спустить заработанные за день медяки.
Над двором гулко ударил медный колокол. Звук прокатился над крышами трижды, плотный и тяжёлый. Конец смены.
Грузчики тут же побросали на пустые телеги свои кожаные фартуки. Зачерпнули воды из ближайшей бочки, наспех плеснули в лица и шумной, пёстрой стайкой потянулись к выходу с территории складов.
— Пора!
Я отодвинулся от щели в досках, развернулся и протиснулся обратно на залитый солнцем скат. Прохладный ветер обдул лицо, и я наконец-то вдохнул чистый воздух полной грудью. Стая мигрировала вглубь района, и я отправился прямиком за ней.
Вскоре работяги свернули в переулок и гурьбой ввалились за тяжелые дубовые двери трактира Зои. Я переждал на крыше пару минут, давая им устроиться, перекинул ноги через край и спустился по водостоку. Подошвы сапог мягко стукнули о булыжную мостовую, колени привычно спружинили.
Внутри трактир встретил меня упругой стеной жара. В нос тут же ударил густой, тяжелый дух жареного с луком мяса, пролитого кислого пива и въевшегося в доски мужицкого пота. В горле мгновенно скопилась вязкая слюна, а пустой желудок предательски сжался. Гул в зале стоял такой, что с непривычки слегка заложило уши: стук глиняных кружек о столы, пьяные споры, чей-то раскатистый хохот. Я протиснулся сквозь плотную толпу, инстинктивно прикрывая локтем всё ещё ноющие после дневного падения рёбра. Моя стайка грузчиков уже оккупировала длинный стол в самом дальнем, тускло освещенном углу.
Я двинулся прямиком к стойке. Тёмные доски столешницы привычно липли к пальцам. По ту сторону, среди пузатых кувшинов и бочонков, хозяйничала Зоя. Жгучая брюнетка лет тридцати пяти, с тяжелым, прямым взглядом и осанкой истинной хозяйки. Местная роковая женщина, гроза всех холостяков Района Щепок. Добрая половина работяг спускала здесь заработок только ради того, чтобы лишний раз поглазеть, как она протирает стойку или наливает эль. Ну и мой мастер, само собой, числился в списке её вечных, безнадежных должников.
Зоя смахнула тряпкой пену с края столешницы, подняла темные глаза и сразу меня узнала. Суровое лицо чуть смягчилось. Ко мне она относилась нормально — пьяных дебошей я не устраивал, в долг не просил.
— Вечера, Зоя, — я облокотился о стойку, чувствуя кожей лица приятный жар, идущий от растопленной кухонной печи позади неё. — Жизнь кипит?
— Бурлит и выкипает, — она отбросила тряпку в таз. — Ты чего один? Мастер твой опять где-то на дне кружки истину ищет?
— Мастер в трудах праведных. Зашиваемся с заказами, — я скользнул взглядом по залу и небрежно мотнул головой в сторону тёмного угла. — Слушай, а что за парни там осели? Шумные такие.